— Не заходя в другие комнаты? Кто зажег свет в гостиной?

— Конрад.

— Поднимитесь, пожалуйста, наверх.

Он пошел с ними.

— Направляясь к себе через вашу комнату, Ани у вас не задерживалась?

— Нет… По-моему, нет.

— Повторите, пожалуйста, все, что вы делали. Мадемуазель Ани, пройдите к себе, положите фуражку, снимите пальто, шляпку… Постарайтесь вспомнить детали.

Нижняя губа г-жи Попинга дрогнула.

— Немного попудрилась, — ответила она как-то по-детски. — Причесалась… Нет, не могу… Это ужасно! Мне кажется… Я услышала голос Конрада внизу. Речь шла о приемнике, о том, чтобы послушать парижское радио.

Г-жа Попинга бросила пальто на кровать. Она плакала без слез — это было нервное. Ани, выпрямившись, застыла посреди предоставленного ей рабочего кабинета.

— Вы спустились вместе?

— Да… Нет… Не помню. Кажется, Ани чуть задержалась. Я подумала, надо приготовить чай.

— В таком случае спуститесь, пожалуйста, вниз.

Они остались вдвоем. Не говоря ни слова, комиссар взял из рук девушки фуражку и, посмотрев вокруг, спрятал ее на диване.

— Идите.

— Вы думаете…

— Нет. Идите! Вы не пудрились?

— Никогда!

Под глазами у нее были круги. Мегрэ пропустил Ани вперед. Скрипнули ступеньки лестницы. Внизу стояла такая тишина, что обстановка в гостиной казалась неестественной, словно в музее восковых фигур. Никто не осмелился сесть. Только г-жа Винанд причесывала растрепавшиеся волосы своего старшего.

— Располагайтесь. Как в тот вечер. Где приемник?

Он нашел его сам, включил. Ворвались свисты, голоса, музыка. Наконец он поймал станцию, где два комика по-французски разыгрывали скетч.

— Полковник говорит капитану…

Мегрэ поправил настройку, слышимость улучшилась.

Еще немного, и помехи исчезли.

— … и это прекрасный парень, капитан… Но полковник, дружище…

Насмешливый голос с просторечным выговором звучал среди строгого порядка гостиной, где все присутствующие неподвижно стояли.

— Садитесь! — прогремел Мегрэ. — Приготовьте чай, разговаривайте.

Он хотел посмотреть в окно, но ставни были закрыты.

Тогда он пошел к выходу, распахнул дверь, позвал:

— Пейпекамп!

— Я, — отозвался голос из темноты.

— Он здесь?

— Да, за вторым деревом!

Мегрэ вернулся. Хлопнула дверь. Скетч закончился, и диктор объявил:

— …пластинка фирмы «Одеон» номер двадцать восемь тысяч шестьсот семьдесят пять…

Потрескивание. Мелодия джаза. Г-жа Попинга прислонилась к стене. Сквозь музыку прослушивалась иностранная речь. Опять потрескивание, и снова музыка…

Комиссар поискал глазами Бетье. Девушка упала в кресло и плакала горючими слезами, бормоча:

— Бедный Конрад… Конрад…

Бледный Баренс кусал себе губы.

— Чай! — скомандовал Мегрэ, обращаясь к Ани.

— Еще рано. Сначала скатали ковер. Конрад танцевал…

Бетье громко всхлипнула. Мегрэ посмотрел на ковер, на дубовый стол с узорчатой вазой, окно, г-жу Винанд, которая не знала, что делать с детьми.

Глава 10

Тот, кто ждал

Мегрэ превосходил всех ростом или, скорее, массой. Гостиная была маленькая. Прислонясь к двери, комиссар казался слишком большим для нее. Он оставался серьезен, но глухой его голос звучал удивительно задушевно:

— Музыка продолжалась. Баренс помог Попинге скатать ковер. В углу Жан Дюкло беседовал с госпожой Попинга и Ани. Винанды, подумывая о том, что им с детьми пора уходить, негромко советовались. Попинга выпил рюмку коньяка — вполне достаточно, чтобы поднять настроение. Он смеется, напевает, приглашает Бетье танцевать.

Г-жа Попинга уставилась в пол. Ани не спускала воспаленных глаз с комиссара, который завершал рассказ:

— Преступник уже знал, что убьет. Он смотрел, как танцует Конрад, зная, что через два часа этот человек, который громко смеется и хочет повеселиться несмотря ни на что, человек, который полон жизни и чувств, будет всего лишь трупом.

Присутствующие были буквально потрясены. Рот г-жи Попинга открылся в молчаливом крике. Бетье все так же рыдала.

Обстановка резко изменилась. Еще немного — и присутствующие поверили бы, что Конрад здесь, Конрад танцует, а за ним следят глаза убийцы!

Только Жан Дюкло позволил себе бросить: «Сильно!».

И поскольку его никто не слушал, он продолжал говорить для самого себя, в надежде быть услышанным комиссаром:

— Теперь я понял ваш метод, он далеко не нов. Терроризировать виновного, оказать на него воздействие, вернуть в атмосферу совершенного преступления, чтобы заставить сознаться. Известны случаи, когда в подобных ситуациях люди вопреки себе повторяли те же движения…

Но его размышления остались лишь невнятным бормотанием. Вряд ли эти слова можно было сейчас услышать.

Из приемника лилась музыка, и этого оказалось вполне достаточно, чтобы поднять настроение на тон выше.

Винанд, после того как жена пошептала ему на ухо, робко поднялся.

— Да, да. Вы можете идти! — разрешил Мегрэ, прежде чем тот заговорил.

Г-жа Винанд — скромная, хорошо воспитанная провинциалочка — хотела проститься со всеми и дать всем проститься с ее детьми, но не знала, как к этому приступить. В конце концов она пожала руку г-же Попинга, не найдя, что сказать.

Часы на камине показывали пять минут одиннадцатого.

— Не пора ли подать чай? — спросил Мегрэ.