Читаем Весь Мегрэ. Том 1 полностью

Доктор достаточно умен, чтобы понять: было бы логично предположить, что все происшедшее имеет какое-то отношение к нему. И здесь, в этой камере, он ломает голову, придумывая, как отвести от себя подозрения. А если новое преступление совершится, когда он под замком, не явится ли это превосходным алиби?.. Его навещает мать, которая все знает. Она должна спасти его, но сделать это так, чтобы ее не застигли на месте преступления и даже не заподозрили. Поэтому она обедает у мэра, ее отвозят домой на машине. Затем в доме зажигается лампа и горит весь вечер… Она пешком возвращается в город. Кажется, ночью все спят? Но нет. В кафе «Адмирал» еще сидят запоздалые посетители. Достаточно спрятаться и подождать, пока кто-нибудь выйдет. А чтобы жертва не убежала — стрелять надо в ногу.

Это бессмысленное преступление было бы весьма тяжким обвинением против Мишу, даже если бы у нас не было других. Когда я утром пришел сюда, Мишу с нетерпением ждал известий. Он не знал, что Гойяр арестован в Париже, что в момент выстрела, которым был ранен таможенник, я не спускал глаз с Ле-Гэрека… Ибо Ле-Гэрек, преследуемый полицией и жандармерией, решил укрыться в пустом доме, чтобы быть поближе к Мишу. Он спит на полу, и Эмма замечает его из окна. Ночью она приходит к нему и клянется в своей невиновности… Она рыдает и валяется у него в ногах. Он видит ее впервые за много лет и впервые за много лет слышит звук ее голоса… Он понимает, что она другая, совсем не та, что прежде… Но ведь и сам он пережил немало… Сердце его смягчается. Он грубо хватает ее, точно хочет убить, и… целует. Он простил, он уже не одинокий человек, одержимый навязчивой мыслью. Увидев слезы Эммы, он понял, что счастье возможно и жизнь можно начать сначала… и они бегут вдвоем в ночь и неизвестность, без гроша в кармане. Им все равно куда ехать. Они оставляют доктора Мишу на съедение страху. Они хотят попытать счастья где-нибудь в другом месте…

Комиссар Мегрэ медленно набил трубку и обвел взглядом всех сидящих в камере.

— Вы извините меня, господин мэр, что я не держал вас в курсе следствия… Когда я приехал сюда, мне было ясно, что драма еще только начинается. Чтобы обнаружить ее тайные пружины, надо было дать ей развернуться, по возможности избегая жертв. Ле-Поммерэ умер, отравленный своим сообщником, но это ничего не изменило: он непременно — я в этом не сомневаюсь, поскольку достаточно изучил его, — непременно покончил бы с собой при аресте… Затем таможенник был ранен в ногу. Рана пустяковая, через неделю он забудет о ней. Но я могу подписать ордер на арест доктора Эрнеста Мишу за покушение на убийство мосье Мостагэна и нанесение ему ранений, а также за предумышленное отравление мосье Ле-Поммерэ, являвшегося его другом. А вот второй ордер, на имя мадам Мишу. Она обвиняется в нападении на таможенника и нанесении ему ран. Что же касается Жана Гойяра, он же Сервьер, то ему вменяется в вину оскорбление властей комедией, которую он пытался разыграть.

Теперь настала очередь комического инцидента. Толстенький журналист глубоко и блаженно вздохнул. У него хватило наглости пробормотать:

— В таком случае, я полагаю, меня оставят на свободе?.. Могу дать подписку о невыезде и внести залог в пятьдесят тысяч франков…

— Это будет решать прокуратура, мосье Гойяр.

Мадам Мишу в полуобморочном состоянии откинулась на спинку стула, зато сын ее не утратил хладнокровия.

— Вы ничего не имеете добавить? — спросил его Мегрэ.

— Извините! Я буду отвечать только в присутствии своего адвоката… И буду настаивать на незаконности этой очной ставки!..

Доктор вытягивал свою длинную, как у тощего петуха, желтую шею с торчащим кадыком. Его нос казался еще более кривым, чем обычно. В его руках по-прежнему была зажата записная книжка.

— А что делать с ними?.. — вставая, прошептал мэр и указал глазами на Эмму и Ле-Гэрека.

— Против них нет решительно никаких обвинений. Леон Ле-Гэрек признался, что хотел вынудить доктора Мишу стрелять в себя. Он попадался ему на глаза — и только. Нет статьи, по которой можно было бы привлечь его за это к ответственности…

— А если привлечь за бродяжничество? — вмешался жандармский лейтенант.

Комиссар Мегрэ так выразительно пожал плечами, что жандарм покраснел.

Час завтрака давно наступил, но на улице все еще теснилась толпа любопытных, и мэр предложил комиссару свою машину, занавески в которой задергивались почти герметически.

Первыми в машину сели Эмма и Ле-Гэрек. За ними — Мегрэ. Он уселся рядом с Эммой на заднем сиденье, а моряк кое-как пристроился на откидном.

На полной скорости машина промчалась по улицам, заполненным толпой, и выехала на шоссе, ведущее к Кемперу. Ле-Гэрек смущенно спросил, не глядя на комиссара:

— Зачем вы это сказали?

— Что?

— Будто перно отравили вы…

Эмма была бледна, как бумага. Она сидела выпрямившись, словно боялась откинуться на подушки. Вероятно, в лимузине она ехала впервые в жизни.

— Ерунда!.. — проворчал Мегрэ и крепче сжал зубами чубук трубки. И тогда Эмма в отчаянии крикнула: