Читаем Версаль под хохлому полностью

– Короче, полгода я старался, наконец стал четко баллончик мыслями видеть, – похвастался успехами Гена. – А на майские праздники приехал к деду Филимонову внук из Москвы, навез старику подарков. Иван Сергеевич ко мне пришел и говорит: «Чудной Никитка! Припер набор в коробке: пена, одеколон, бритва и полотенце. Ну вот зачем он мне? Я ж с бородой! Хочешь, поменяемся? Ты мне свое радио отдашь, а я тебе взамен презент Никиткин». Сработала Игоряшина наука! Я себе любой приемник быстро соберу, дело нехитрое. Вот так моя мечта исполнилась.

– И твоя осуществится, едва цветок заколосится, – нараспев произнес Игорь. – Полей его.

Я взяла кружку с водой и побрызгала на прутик, затем пошла в холл.

– Не думай о зайцах! – крикнул мне вслед Игорь. – Выкинь длинноухих из головы навсегда! Только деньги! Пачки! Чемоданы!

Перед моим мысленным взором мгновенно появился клетчатый саквояж, доверху набитый кроликами, аккуратно сложенными и перепоясанными банковскими лентами. Видение было настолько четким, что я увидела на бумажках круглые печати, цифру «100 000» и слова «Главбух Т. Булыгина».

– Скажи зайцам нет! – надрывался психолог из райцентра Енотово.

– Непременно, – пообещала я и поспешила на выход.

Гостиная Светланы была обставлена в стиле минимализма, и в отличие от худенькой, даже тощей Анны Маркеловой Потемкина оказалась крепко сбитой девицей. Бледное личико дочери Вероники обрамляла огненно-рыжая шевелюра и покрывала россыпь веснушек. Похожие на гречневые крупинки пятнышки усыпали шею и обнаженные руки.

– Извините за беспорядок, – испуганно произнесла Светлана, заметив, как я оглядываю груды бумаг на круглом столе. – Который час?

– Я опоздала на шесть минут, простите великодушно, – попросила я. – В городе пробки, рассчитать время на дорогу практически невозможно. Хотя это не оправдание, надо пораньше выезжать.

Света посмотрела на часы странной треугольной формы, стоящие на подоконнике.

– Не хотела вас упрекать, почему-то думала, что до семи еще далеко. Вы хотите побеседовать о Леониде? Извините, голова идет кругом – скорей всего я буду руководить фирмой, вот и пытаюсь сейчас вникнуть в дела. Мама когда-нибудь, вероятно, и допустила бы меня к управлению, но лет через двадцать, не раньше. Я работала простым дизайнером, мне давали самые примитивные задания. И вдруг...

Светлана обвела рукой папки:

– Жуть, да? Я просто закопалась в документах. Правда, не понятно пока, какая судьба ждет фирму, но я почему-то думаю, что стану ее хозяйкой. Хотите выпить чаю или кофе?

– Спасибо, ничего не надо, – улыбнулась я, – давайте поговорим.

– И мне помощница матери объявила бойкот, – продолжала жаловаться на свои трудности Светлана. – Ольга Ивановна уходит минута в минуту, никогда «до свидания» не скажет и не посоветует, как поступить. Приходится документы домой брать. Ольга-то в курсе всего, но ничего не объясняет.

– Увольте эту служащую, когда встанете у руля, – посоветовала я.

– Как? – поразилась Света.

– Приказом. Причину всегда найти можно. Тогда остальные побоятся открыто вам хамить, – сказала я.

– Но я пока официально не стала владелицей. А может, и не буду ею, возникли юридические проблемы. Да и маме такое решение не понравилось бы, – покачала головой Светлана. – Она с работниками возилась, как с детьми.

– У вас должен быть свой стиль руководства, не надо полностью копировать мать, вы не она, – произнесла я.

– Точно, – печально согласилась Светлана, – я не она. И данный факт мамочку злил. Ей хотелось в моем лице иметь свой клон, у нас с моего раннего детства напряги из-за этого случались. Извините, вам наши дрязги неинтересны, а я после кончины мамы постоянно с ней мысленно беседую. Вообще-то мы не очень близки были, и сейчас мне горько от того, что я ей ничего уже не объясню, не скажу, как ее любила. Еще раз простите. Может, отложим разговор? Похоже, я не в лучшей форме.

– Вам просто некому выплеснуть свою боль, – сказала я. – Поверьте, я очень хорошо знаю, каково это – в одиночестве бороться с тоской. Если хотите, я готова послужить жилеткой. У вас остался кто-нибудь из родных?

– Ни единого человека! – Светлана всхлипнула. – Сначала ушел папа, потом мама, затем арестовали отчима. И с Аней мы по-глупому поругались.

Я решила повернуть разговор в нужном направлении.

– Вы считали отчима близким человеком?

– Леонид мне сразу понравился, – уныло пробормотала Светлана. – Вокруг мамы много мужчин крутилось, но все они делились на две категории. Одни хотели уютно жить за счет жены, никогда не работать, тратить ее деньги. Таких сразу видно, мама их живо вычисляла и пинком под зад выгоняла. Другие, как Николай Павлов, то есть богатые и со связями, сами все имели, но им требовалась покорная жена, семенящая за супругом. Они ждали от женщины полнейшего подчинения и собачьей верности.

Взволнованный рассказ Светы прервал звонок телефона. Девушка взяла трубку, и я услышала, как какая-то женщина кричит на Потемкину. Слов я не разобрала, но интонация была агрессивной.

– Что вы хотите? – пролепетала Света.

В ответ раздался визг. И, похоже, брань.