Читаем Верные враги полностью

Я сначала погрела руки о кружку, потом отпила глоток горячего вина с пряностями. Храйк только-только перевалил через середину «Легенды Лебединого плеса», а уже начатую песню он никогда не прерывал. Особенно ради какой-то помощницы знахаря. Впрочем, я никогда не отказывалась послушать красивую печальную музыку. Слова же чуток подкачали — по мне, объяснение в любви к русалке совсем не обязательно растягивать на семь куплетов. Лично я бы уже в конце третьего широко зевнула и нырнула обратно.

Русалка наконец-то уяснила, чего от нее хотят, — или влюбленный рыцарь выдохся. Во всяком случае, она подплыла-таки поближе, и закончилась песня весьма шаловливо.

Слушатели дружно зааплодировали, в резную шкатулочку полетели монеты. Полуэльф грациозно спрыгнул со стойки, передвинул висящую на груди лютню под мышку и, привычно придерживая ее локтем, чтобы не бряцала, подошел к нам. Корчмарь уже держал наготове кубок с золотистым дриадским вином, который Храйк прихватил не глядя, как само собой разумеющееся.

— Принесла? — Сейчас, когда он повернулся ко мне лицом, стала видна пересекающая лицо черная повязка и длинная затейливая сережка-дракончик в левом ухе. От его мочки до переносицы тянулся широкий шрам от когтя рыжей лесной кошки, заставляя Храйка с особой бережностью относиться к уцелевшему правому глазу. Здоровый мужчина вряд ли бы даже обратил внимание на такое легкое воспаление век — скорее всего, от холода и ветра.

Я, тоже не слишком торопясь и разводя любезности, порылась в кармане и выставила на стойку пузатый бутылек.

— Надеюсь, сама готовила?

Эльфы и полуэльфы лишь издевательски ухмылялись при виде соловьем разливавшегося на пороге лавки знахаря: мол, исцелим всех и от всего, с большей гарантией только у святых! К его огромному сожалению, эта раса слишком хорошо разбиралась в снадобьях, чтобы им можно было всучить подкрашенную воду или гнилую чемерицу. А посему настойка на семи травах из моих личных запасов имела мало общего с простым отваром позапрошлогоднего иссопа, который я, когда хозяин отвернулся, выплеснула в помойное ведро.

— По две капли три раза в день. А на ночь вообще хорошо бы примочку сделать.

Храйк, кивнув, бросил на стойку два золотых, хотя сговаривался с хозяином за один. Но, против обыкновения, не вернулся в зал, а облокотился на стойку рядом со мной. Махнул корчмарю, чтобы тот повторно наполнил кубок.

— Я был в «Посошке», Шелена.

— Что? — не сразу сообразила я.

— Ночью, — пояснил менестрель, — когда туда ворвалось чудище.

Я по-прежнему ничего не понимала. Храйк не из тех, кто любит потрепать языком, даже чтобы выплеснуть кошмарное воспоминание и успокоить нервы. Да и не больно-то его испугаешь. Я видела, как пьяный наемник, усмотрев во фривольной песенке какой-то намек на его дорогую матушку, кинулся на Храйка с двуручным мечом. Полуэльф с непроницаемым лицом подпустил громилу на расстояние локтя, а потом просто шагнул в сторону, так что меч рассек стол на две половины и глубоко вонзился в пол. Потом еле его оттуда выдрали.

И это — не переставая играть, причем даже не сфальшивив!

— Оно размером с полугодовалого теленка, — невозмутимо продолжал полуэльф, подкручивая колки лютни. — Острая волчья морда, горбатая холка, длинный хвост и лапы. Ярко-зеленые глаза. Шерсть не то пепельная, не то полупрозрачная, густая и лохматая, но почти не развевается — выходит, довольно жесткая. Двигается не сказать чтобы молниеносно, но очень быстро. Почти как оборотень. Когти есть, и солидные, однако атакует пастью, хотя предварительно норовит повалить и подмять под себя.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — не выдержала я.

— Предупреждаю. Вдруг да пригодится.

— В смысле?

Полуэльф только снисходительно усмехнулся. Залпом допил свой кубок, сунул пузырек в карман и — ни спасибо, ни до свидания — прошел на середину корчмы, устроившись уже на столе возле хорошенькой, мгновенно зардевшейся девицы.

Я, пожав плечами — леший этих эльфов и иже с ними разберет! — сгребла монеты, бросила серебрушку корчмарю и направилась было к выходу…

…но остановилась на пороге. Храйк приласкал пальцами нежно отозвавшуюся лютню и почти сразу же запел, вплетая голос как еще одну струну: