Надо поскорее отделаться от кэльпи, из-за них мне даже колдуна толком не слышно. И ветер, как на грех, стих… Я снова подступила к жеребцу, и тот, еле дав мне расстегнуть подпругу, так подкинул задом, что седло описало дугу и шлепнулось в малинник. Может, отпустить его прямо с уздечкой? Всё равно не я за нее платила…

— Отойди от коня, сестричка.

Я мысленно застонала. Ну хоть бы раз мое чутье опасности сработало вхолостую!

— С какой это радости? — Сдаваться без боя или хотя бы устного протеста я не собиралась.

— Должен же кто-то возместить мне понесенные убытки, — осклабился оборотень, так нахально выходя на открытое место, словно в наших руках вместо мечей были ивовые прутики. — А то замок разрушили, подружку угробили, настроение испортили и даже не извинились… Э, нет, стой на месте, дорогуша! Я помню, что обещал тебе ночь пламенной страсти, но, извини, как-нибудь в другой раз. Сейчас меня интересует только этот славный, не тонущий в снегу конек.

— И ты думаешь, что я расчувствуюсь и так просто тебе его отдам?

— Обижаешь! — Наглая улыбка Этвора стала еще шире и зубастее. — Пряника для тебя я, увы, не припас, посему вынужден применить иной метод убеждения. Этот артефакт, — оборотень продемонстрировал нам знакомый перстень, на мужской руке смотревшийся куда уместнее, — испепелит одного из вас на месте. Понятия не имею, кого именно. Кольцо само выберет, кто представляет для меня большую угрозу.

— Он это серьезно? — Пожалуй, я успела бы полоснуть его дарканом по руке, но, глянув на Вереса, передумала. Колдун застыл в такой напряженной позе, что подтверждение уже не требовалось. Оставалось только с беспомощной злостью наблюдать, как Этвор неторопливо отвязывает от дерева конец повода и вскакивает на коня.

— Ну и где же твой хваленый запас магии?! — рыкнула я на Вереса, как только оборотень с издевательским хохотом скрылся среди деревьев, почему-то так и не пустив в ход перстень, — а ведь от подобного соблазна не удержался бы ни один порядочный злодей!

— Зачем зря добром разбрасываться? — Мужчина «отмер» и преспокойно вложил меч в ножны. — Он блефовал. Активировать этот артефакт может только маг.

— Что?! — Я в тот же миг сорвалась с места, на бегу наклонившись за Вирриным арбалетом, валявшимся возле седел.

— Шел, стой! Да погоди ж ты!

Когда мы выскочили на опушку, оборотень был уже далеко. Для погони — но не для выстрела.

Я торопливо взвела арбалет, с прищуром проследила за беглецом зазубренным острием и прямо в движении нажала курок.

Верес ударил меня по руке, спущенная стрела ушла в снег. И поскорее, пока я в сердцах не треснула его арбалетом, заговорил:

— Одной стрелой ты его всё равно не остановишь. А если попадешь в коня, тот сбросит седока.

— Ну и отлично, хоть кровь пущу или десяток синяков на память поставлю!

— Самая лучшая память — вечная, Шел, — колдун, скрестив руки на груди, философски любовался мчащейся по полю тройкой.

Я опустила арбалет, сообразив, что он имеет в виду.

Похоже, Этвору было всё равно, куда удирать — он только понукал жеребца, не натягивая поводьев.

И заметил полынью, запорошенную снежком, лишь когда та раздалась под конскими копытами…

Плеск, короткий вскрик — и всё стихло. Только чернели за камышовой полосой три продолговатых пятна, как отпечаток огромной птичьей лапы.

— Что ж, будем считать это платой за аренду коней, — подвел итог Верес.

— Фальшивая монетка, — хмыкнула я, закидывая арбалет за спину.

— Ничего, рыбкам на корм сгодится. — Колдун развернулся и пошел обратно.

В бесформенной груде камней посреди пустынного поля и впрямь не было ничего интересного.

Эпилог

Даже солнце сегодня всходило особенное: бледно-золотистое и почти теплое, или это нам было жарко от переполняющего сердца ликования.

Вражье войско к нам так и не вернулось, дезертировав по окрестным лесам. По пустоши еще разгуливали обескураженные загрызни, после гибели хозяев прекратившие кидаться на всех подряд, но по-прежнему готовые подкрепиться одиноким воином, а магам предстояла кропотливая работа по отслеживанию телепортов, которыми ретировались заговорщики. По обрывкам разговоров я поняла, что в остальной Белории тоже не всё гладко: троих придворных чародеев предупредить о готовящемся покушении не успели, и отбиться от наемных убийц удалось только одному. Кое-где начались погромы — храмовники, подкупленные заговорщиками, подливали масла в огонь, благословляя паству на «священную битву» и гарантируя поредевшему Совету Ковена еще как минимум год головной боли.

Но сейчас всё это казалось далеким и незначительным.

Самую большую битву мы уже выиграли.