Читаем Вернуться! (Эмигранты) полностью

Было душно и тихо. Сомлевшая от безделья команда разбрелась по каютам. Даже голосов вахтенных не было слышно. Катрин лежала, слушала мягкий плеск волн. Вроде и тошнота отступила, и на кухне дел нет, а всё равно сон не идёт. Слишком медленно движемся. Север — бездарная выдумка. И Глор остался в иной жизни. Катрин вздохнула, босые пятки плотнее упёрлись в облицованную полированным деревом переборку. Шикарный кораблик «Квадро», вот только спальные места рассчитаны на людей среднего роста. Для долговязых ста восьмидесяти двух сантиметров пространства в обрез.

На стене играл десяток солнечных зайчиков, забравшихся в открытый иллюминатор. Жара. А в «Двух лапах» сейчас почти зима. Ветер срывает последние листья с кленов на опушке. В Глоре тоже прохладно, горожане достают тёплые плащи из сундуков. Или ещё рано для плащей? Ни в Медвежьей долине, ни в Глоре милостивая леди осенью не бывала. Вот в сотнях городов была, а там где нужно, тебя и нет, и не будет. Где детишки, где Фло? О, боги…

Ресницы сомкнулись, Катрин заснула с закинутыми за голову руками. Застиранная до мягкости марли рубашка сбилась, одна загорелая исцарапанная нога сползла на пол. Грудь мерно и ровно поднималась. Сон пришёл на редкость спокойный, глубокий. И тело, и мозг, наконец, решили отдохнуть сообща.

Снились приятные неопределённые вещи. Безмятежное спокойствие полностью расслабило мускулы под гладкой кожей. Всё хорошо, молодая леди, всё будет хорошо. Не о чем волноваться. Всё будет хорошо. И как всегда в минуты ленивого спокойствия, плоть напомнила о своём. М-мм, да — было бы неплохо. Для тела, для телесного здоровья. «Секс — непременное и недооценённое условие создания истинно комфортной среды», как любит повторять сведущая в вопросах дизайна Флоранс.

… Пальцы бережно поглаживают грудь, сонная плоть томно отзывается на ласку. Чьи пальцы сняться? Мужские? Женские? Всё-таки мужские, — вкрадчивости не хватает. Ну и ладно — соски реагируют. Муррр, — проснётся кошечка и всех поимеет. Только продолжите ещё чуть-чуть. Ноготки родной куда нежнее тревожат, но Фло далеко-далеко. Глор или ещё дальше?

… Женское тело вздрогнуло сильнее, уже не от сладостно сгущающегося желания. Глор далеко, а здесь-то что?! Это же море? Катамаран… Как он называется? «Квадро»? Фу, что за фигня?

… Глаза словно клеем залило. Ресницы Катрин затрепетали, с трудом распахнулись. Зеленые глаза уставились на коленопреклонённую фигуру у постели. Мужчина — ну, да, кто бы ещё мог быть? Сон же этакий. Катрин силилась узнать мужчину, не могла. Лицо смутное, глаз прищуренный, потому что пустой. Знакомое… что-то знакомое.

— Ква, ты спятил?! — звуки со скрипом вырывались из пересохшего, словно сутки ничего не пила, горла.

Фигура бесшумно метнулась к двери, исчезла.

Катрин с трудом села, белокурая взлохмаченная голова раскачивалась пьяно-бессильно. Грудь и внутренняя, чувствительная поверхность бедра ещё хранили ощущение чужих прикосновений. Соски напряглись до боли, между ног всё ныло. Когда молодая женщина вскочила, повело так, что нога подвернулась. Катрин врезалась плечом в косяк. Дверь каюты была не заперта. Собственно, дверь ни разу и не запиралась. Как-то и в голову не приходило запираться.

Машинально подхватив ремень с ножом, Катрин вывалилась в коридор. Всех придётся кастрировать — всех до одного! А Жо прищемить чем-нибудь тяжёлым, чтобы в ближайшую пару лет ни о чём лишнем не задумывался.

Морщась от боли в лодыжке, Катрин шагала по коридору. От толчка ближайшая дверь едва не слетела с петель. Одноглазый сидел в своей каюте. И Жо здесь торчал. Как ни в чём не бывало склонились над столиком с самодельной картой.

— Ты, урод недоделанный, с ума сошёл? Или в маньяка поиграть вздумал? — Катрин рычала так, что тонкий стакан на столе тонко задребезжал.

У Квазимодо отпала челюсть. Глядя на ровный ряд ненастоящих зубов, Катрин подумала, что таким растерянным вора не видела со дня Перехода. Валенок — валенком. Актёришка. Станиславский бы прослезился.

— Что молчишь? Сейчас яйца откручу, — Катрин шагнула вперёд.

Квазимодо вжался в стену, деваться ему было некуда, разве что выскользнуть в иллюминатор. Похоже, эта мысль и пришла в голову вору.

Жо подскочил с койки:

— Кэт, что случилось?

Наставница ухватила его за предплечье так, что кости едва не хрустнули.

— Ты, сопляк, что здесь делаешь? А ну-ка, пошёл вон!

Мальчик перехватил кисть наставницы и довольно чётко освободился от захвата:

— Кэт, объясни. Мы здесь сидим, ничего не знаем. Потом начнёшь орать.

Катрин выдернула свою руку и, слегка трезвея, окинула взглядом парней. Одноглазый выглядел перепуганным. Жо возмущённым.

— Сидите, значит? Давно сидите?

— Да уж успели поспорить насчёт этих островов занюханных, — сердито сказал Жо. — При таком слабом ветре в архипелаг стоит заходить или с востока обойти? Обдумываем. Что случилось?

— Сидите, мыслите, ни пописать, ни водички хлебнуть не ходите? — проскрежетала Катрин.

— Наша вода не пиво, много её не выпьешь, — пробормотал Квазимодо.

— Заткнись! — рявкнула Катрин. — Жо?