Хокинс переглянулся с Дэвис, будто они оба что-то знали, а затем сказал:

— Ее руки забинтованы. На них много ран и ушибов.

— Значит, руки повреждены безвозвратно? — спросил Билл.

— Это значит, что она сопротивлялась, Билл, — сказал Хокинс, и в его голосе, как ни странно, прозвучала отцовская гордость. Похоже, он хотел, чтобы Билл тоже ее испытал. — У нее травмы, которые говорят о том, что она боролась как могла.

Билл знал, что детектив пытается его приободрить, но эта информация не стала для него неожиданностью. Билл знал, что Саммер всегда будет сопротивляться. Он знал, что она будет бороться. Он боролся с Саммер с тех пор, как умерла Джулия.

Даже в детстве она сопротивлялась — когда ее укладывали спать, когда пытались накормить.

Упряма и независима. Билл быстро усвоил один из самых трудных уроков воспитания: ты видишь себя, свои привычки и все остальное в своем ребенке.

— Надеюсь, она засунула ему его яйца в глотку, — сказал Билл.

Детектив и доктор просто кивнули, показывая полное согласие с этим.

Билл сказал:

— Доктор, детектив что-то сказал о… проверке на сексуальное насилие. Я хотел… просто… Через какое время это можно узнать наверняка?

— Учитывая ее состояние, мы не проводили полное обследование. В основном это инвазивные методы… Но мы все результаты передадим полиции.

— Она ничего не говорила, да? — спросил Билл. — Может быть, хотя бы что-то?

Дэвис выглядела расстроенной, потому что позитивных новостей у нее попросту не было.

— Нет, она ничего не сказала. Но, пожалуйста, дайте мне знать, если вас что-то насторожит. Мы все будем внимательно наблюдать за ней.

— Спасибо, — сказал Билл.

— Когда вы выйдете, Билл, у меня будет к вам еще несколько вопросов, — сказал Хокинс. — Я знаю, что сейчас вы должны быть с ней, но есть кое-что еще, и нам необходимо сделать это сегодня.

Билл глубоко вздохнул, чувствуя, как сжимается все внутри, и открыл дверь в палату Саммер.

Глава 4

Свет здесь был очень ярким.

Взглянув на бесформенную кучу под одеялом на кровати, Билл встал спиной к двери, когда она закрылась.

Монитор издавал ритмичный писк. Сердце его дочери. Когда Саммер была ребенком, Билл часто пробирался в детскую и стоял над ее кроваткой, просто наблюдая за тем, как бьется ее крошечное сердце. Тогда она была такой маленькой, такой беспомощной, что жизнь внутри нее казалась почти невозможной. Мерцающая свеча под сильным ветром.

Билл подошел к кровати. Ее руки были перебинтованы. Одеяло аккуратно заправлено под руки.

Ее лицо, особенно левая сторона… Раздувшееся, как воздушный шар, все в синяках и ссадинах. Глаза тоже опухли. Марлевая повязка покрывала ее голову, скрывая большую часть светлых волос Саммер.

Билл знал, что он необъективен, но считал ее очень красивой девушкой. Когда она улыбалась, что случалось не так часто после смерти Джулии, то при этом светилась так, что ее можно было бы использовать в качестве источника энергии. Как и ее мать. Всякий раз, когда Билл смотрел на лицо Саммер, он видел Джулию. Билл иногда сравнивал снимки Джулии и Саммер в одном и том же возрасте, и они были такими похожими, как близнецы. Яркая синева их глаз, веснушки, которые появлялись, когда солнышко пригревало.

Билл почувствовал облегчение, увидев, что ни из ее горла, ни из носа не тянутся трубки. Она дышала сама. Из капельницы прозрачная жидкость поступала в вену в районе локтя.

Билл хотел лечь рядом с дочерью, прижать ее к себе, согреть и защитить. Но он опасался, что любое прикосновение причинит ей боль. Он подтащил стул к кровати и сел, а затем очень осторожно положил ладонь на левое предплечье Саммер, единственное место на ее теле, которое не было травмировано, или забинтовано, или укрыто одеялом.

Он погладил мягкие пушистые волосы, ощутил гладкость ее кожи. Она еще совсем ребенок! Выглядит уязвимой и слабой, как младенец в своей кроватке пятнадцать лет назад. Ее рука казалась еще меньше, чем он помнил, она была тонкая, как у ребенка.

— О, дорогая, что они с тобой сделали? — прошептал он. — Кто сделал это с тобой?

Никакой реакции не последовало. Губы Саммер были иссохшими и потрескавшимися. Так больно! Билл поискал кувшин с водой и тряпочку, которую он, смочив, мог бы положить на ее губы, но ни того ни другого не обнаружил. Он хотел что-то делать. Двигаться.

Но ему нечего было делать.

— Как ты, Саммер? Я здесь. Это папа, и я буду здесь все время, пока тебе не станет лучше.

Билл надеялся на что-то. Звук. Стон. Движение. Но ничего не происходило.

Он продолжал поглаживать ее руку.

— Я растерян, дорогая. Часть меня хочет, чтобы твоя мама была здесь, чтобы помочь нам справиться с этим. А другая часть меня рада, что она не здесь, что не видит тебя в таком состоянии.