— Позволь тебе напомнить, что это мой дом. И я не потерплю возражений в своем доме! — разъяснил свою непримиримую позицию Хоакин.

— Это наш дом, если ты еще хочешь, чтобы я оставалась здесь с тобой. Или у тебя изменились планы? — с нехарактерной для себя твердостью проговорила Кассандра. — Я хотела повидаться с твоим братом и не вижу причин, чтобы воздерживаться от этого.

— Только не сегодня вечером, — процедил Хоакин.

— Это еще почему? — ободренная сошедшей с рук дерзостью, возмутилась Кассандра.

— Просто… у меня были другие планы на этот вечер, — вынужден был объяснить Хоакин, и вся его спесь разом сошла на нет, приоткрыв страдальческое лицо запоздалого раскаяния.

— И могу я знать, что это за планы? — тихо спросила Кассандра. — Я должна знать, если ты хочешь, чтобы я попросила Рамона не приезжать на ужин.

— Я хотел побыть с тобой наедине. Рассчитывал, что мы сможем поговорить по душам. Рамон был бы лишним. Ты это понимаешь? — проговорил Хоакин. — И еще я хотел пригласить тебя в ресторан. Столик уже заказан.

— У меня нет желания выходить сегодня вечером из дома!

В отличие от Хоакина она твердо знала, что означает дата, жирно обведенная в календаре. И вряд ли ее можно было считать достойным поводом для торжества.

— Я приготовила паэлью, — сообщила Кассандра.

— Я люблю паэлью, — отозвался Хоакин, успокоившись после очередного припадка ярости.

— И если мы уже не ждем Района, то не лучше ли накрыть стол снаружи у бассейна?

— Пожалуй, — кротко отозвался Хоакин.

— Могу я попросить, чтобы ты сделал это, пока я позвоню твоему брату? — осторожно спросила женщина.

— Не беспокойся, я обо всем позабочусь, — твердо произнес он и взялся за дело.

Кассандра вздохнула с облегчением.

— Надо же, ты отлично постаралась! — похвалил Хоакин, закончив переносить изысканные блюда из кухни на площадку возле бассейна.

— Делаю, что могу, — скромно отозвалась женщина. — Ты примешь душ перед ужином или после?

— Если не возражаешь, прямо сейчас. Не желаешь присоединиться ко мне?

— Нет. Сегодня я берусь утолить только твой гастрономический голод, — улыбнулась в ответ Кассандра.

— Я должен был хотя бы спросить, — смиренно отозвался он.

— Так иди же, наконец, в душ. Чего медлишь?

— Уже иду. — Хоакин задержался на пороге и искушающе поглядел на Кассандру, но та была тверда и сама удивлялась собственной твердости.

Хоакин, чистый и свежий, предстал перед Кассандрой с обнаженным, чуть блестящим от влаги торсом. Он сиял и благоухал, поражая атлетическими красотами. А как еще он мог склонить любящую женщину к чувственной открытости? Ведь именно такая стояла перед ним цель. Не сумев смягчить ее душевными беседами, Хоакин прицельно ударил по женскому подсознанию. Загорелый и стройный, он не мог остаться не оцененным.

— Ух! — невольно выдала Кассандра. Хоакин вопросительно изогнул брови, словно

не догадываясь, чем вызван этот возглас.

— Но его экспромт удался, и он это знал. Теперь оставалось довести дело до конца. Не сгубить хорошее начало очередным неконтролируемым поступком.

Хоакину предстояло снова завоевать собственную женщину. И ему нравилась эта задача.

— Привет! — обнадеживающе улыбнувшись, сказала Кассандра.

— Привет! — понимающе отозвался Хоакин.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Он желал этого давно, с того самого момента, как очнулся на больничной койке.

Хоакин смотрел на Кассандру сквозь багровый туман, застлавший его глаза. Виски пульсировали от напряжения, и не только виски. Более недели он не имел возможности выплеснуть это напряжение. А неделя была сроком невероятно долгим для необузданного нрава Хоакина Алколара.

Итак, Хоакин настойчиво приближал этот час. Его томило желание, а объект был рядом. Кассандра была приветлива, казалась такой теплой и мягкой, такой кроткой и податливой… А он изголодался и находился на грани чувственного обморока или безумия, что было ближе к действительности.

Время бесед и выяснений прошло. И теперь не имело значения, что стоит за тем или иным поступком каждого из них. Остальное переставало иметь значение, когда Хоакин Алколар был обуреваем страстным желанием. И.на это свойство не смогло повлиять даже такое чрезвычайное событие, как частичная потеря памяти. В этом Хоакин Алколар остался неизменен. Ему и так пришлось пойти на нехарактерные уступки — первую ночь в собственном доме он провел в полном одиночестве. Хотя размышления истекшего дня и подтвердили правильность этого компромисса, но желания вечера готовились пренебречь всеми благоразумными предосторожности. Поэтому он шел в наступление.

Перед ним стояла Кассандра. И ее глаза светились огнем сладострастия. Он не мог заблуждаться: в ее лице он читал восхищение. Да и как могло быть иначе? Ведь не напрасно она жила в его доме.

Его эмоции были обострены. Он чувствовал ее запах, обонял аромат ее плоти, источаемый в моменты крайнего возбуждения. Он безошибочно узнавал этот запах среди миллиона других. И шел на него, как хищник, учуявший испуг своей потенциальной добычи. Оставалось лишь руку протянуть, и Кэсси больше не будет принадлежать себе, лишится воли, разума и выбора.