Читаем Верность до гроба полностью

Порыв ветра встрепал березовые макушки, и на меня частой капелью хлынула скопившаяся на листьях вода.

-..но бывают ночи, — не меняя тона и позы, докончила я, — когда я в этом твердо уверена!

Утром мне пришлось ехать на ярмарку за новым гробом. Увидев, во что мы с мроедом превратили ее посмертное обиталище, бабка подняла такой, как выразилась бы одна моя винесская знакомая, "стогн и лямант", что мне было проще съездить в соседнее село, чем убедить потерпевшую, что за компенсацию в размере пяти кладней она может заставить гробами все сени и хорониться хоть ежемесячно.

Впервые запряженная в телегу, Смолка то и дело задирала морду, пытаясь скусить назойливо брякающий под дугой колокольчик, или раздраженно поводила боками в оглоблях, как пышнотелая девица в чересчур тесном корсете, отчего телега начинала ревматически скрипеть креплениями. До села оказалось не так уж и близко, верст пять, через лес и вызолоченные лютиками луга. Припекало солнышко, я разомлела и, откинувшись на застланное соломкой тележное дно, предоставила Смолке самой выбирать дорогу и темп езды. Я никуда особенно не спешила, торжественно предъявленный поутру мроед обеспечил меня деньгами на пару недель, так что можно было позволить себе расслабиться и подремать.

Колеса мерно поскрипывали, свидетельствуя, что моя лошадка пусть неспешно, но топает вперед, а не устроила себе внеплановую трапезу. Над головой распевали птицы, в кошеле побрякивали девятнадцать кладней, примиряя меня с профессией ведьмы. Пожалуй, я бы даже заснула по-настоящему, но тут из глубины леса с правой стороны донесся низкий хриплый вой, быстро сошедший на чавкающее поскуливание.

Телегу тряхнуло, кобыла пошла быстрее. Я резко села, сонливость и умиротворенность жизнью как ветром сдуло. Нацыга! Средь бела дня! А у меня даже меча нет…

Впрочем, нацыга тоже не горела желанием сводить близкое знакомство с ведьмой. Рявкнула еще пару раз, все дальше и дальше, и замолчала. Смолка шевельнула настороженными было ушами и опять замедлила шаг. Мнению лошадки я доверяла, но и сама ошибиться не могла. В Школе Чародеев нас учили распознавать голоса нежити, и я без труда отличала звонкий, протяжный вой оборотня от утробного рева вурдалака, верещания гарпии или характерного скулежа той же нацыги. Интересно, с чего бы это она поутру разгулялась, да еще в солнечный день? Света как такового нацыги не боялись, но охотились только по ночам, как совы, к рассвету убираясь в логова. А интересовали их отнюдь не мышки с птичками…

Ложиться снова я не рискнула. Так и въехала в село, облокотившись на обрешетку телеги и изредка оглядываясь на оставшийся позади лес.

Похоже, безработица мне не грозила.

Ярмарка была в самом разгаре, слышная издалека. Лавка гробовщика оказалась единственной, возле которой не толпился народ. Ее хозяин невозмутимо пил квас в тенечке у входа, философски рассудив, что его товар не нуждается в зазывалах, а за навязчивую рекламу могут и побить. Пока я изучала незамысловатую вывеску, он изучил меня, безошибочно распознал покупательницу и, отставив недопитый жбан, предупредительно распахнул передо мной дверь лавки.

— Сочувствую вашему горю, госпожа, — вежливо, но не слишком убедительно объявил мужик. Я неопределенно хмыкнула, давая понять, что горе не так уж велико и меня больше интересует деловая сторона вопроса. Продавец охотно отбросил фальшивую скорбь и заговорщическим тоном сообщил, что у него есть все фасоны и размеры, какой именно мне нужен?

— Ну, примерно как на меня, — неуверенно сказала я.

Гробовщик ничуть не удивился и вдобавок оказался энтузиастом своего дела. За час я перемерила не меньше двадцати гробов. Больше всего мне понравился темно-бордовый, с кистями и пуховой набивкой. Даже вставать не хотелось. Пожалуй, я бы даже прикупила его для себя (полнолуние, как и хандра, продолжали отравлять мне жизнь), но это удовольствие стоило пятнадцать кладней — веская причина еще немного задержаться на этом свете. В итоге я остановилась на обычном дубовом, за два кладня, и, загрузив его на телегу, начала выбираться из базарной толчеи.

Я уже поравнялась с последней в ряду лавкой, когда через обрешетку телеги неожиданно перемахнул лохматый, свирепого вида тролль, с ног до головы обвешанный оружием.

— Привет, цыпа! — радостно завопил он, без колебаний оседлывая гроб. Нагнулся, деловито побарабанил пальцами по крышке: — Мужу подарочек купила?

Я усмехнулась и охотно пожала протянутую руку.

— Нет, это рабочий инвентарь. Ты-то, Вал, здесь какими судьбами?

Тролль, кашлянув, смерил меня оценивающим взглядом и сменил тон на заговорщически деловой:

— Ты сейчас свободна, цыпа?

Я неопределенно качнула годовой:

— А что?

— Работенка есть, аккурат для ведьмы и наемника. Не хочешь составить мне компанию?

Я как раз собиралась устроить себе отпуск — хотя бы на недельку, до конца полнолуния, но не удержалась и вопросительно приподняла бровь. Вал просиял и, перебрав руками по крышке гроба, подтянулся ближе ко мне.