Потом все посмотрели на Грига. Не хватало ещё одного компонента для чуда – старинной балалайки. Григорий Иванович очень переживал, ведь он так давно её не видел и не помнил её голоса! Он отвык от неё, да и она от него отвыкла. Григорий Иванович каждый день ждал девушку Любу. То её не отпускали с работы, то заболевала очередная рогатая Пенелопа. Только ребята собирались разойтись, как пришёл директор.

Бабушка сказала, что не отпустит его, пока он не съест тарелку пирожков.

– А я и не думал отказываться, – потёр руки Семён Семёнович. – Спасибо большое. Я как раз за пирожками послушаю, как ребята занимаются.

Директор с тарелкой пирожков вошёл в комнату к репетирующим и прикрыл за собой дверь.

– Вот что, ребятки, вы не пугайтесь и не обращайте ни на что внимания. Главное, не сбивайтесь и доведите дело до конца. Во что бы то ни стало!

– А если придётся драться? – храбро свистнула Флейта.

– Смотря по обстановке.

– А вы нам потом за поведение оценки не снизите?.. – пробурчала Виолончель.

– Я разрешаю всё, чего не запрещал! – отрезал директор.

– Супер! А я и не знал, что у нас такой мировой директор! – выкрикнула Виолончель.

Но мировой директор одним взглядом приструнил выскочку.

– А моя задача – обеспечить вашу защиту, – добавил он.

– Защиту? – в один голос воскликнули Флейта, Виолончель и Пианино.

Директор спохватился.

– Это я так… Не буду вас запугивать. Ну, мне пора!

У дверей зазвенели ключами. Это пришла мама Лидочки. Она была в строгом деловом костюме, со строгим деловым лицом и казалось, что даже дома она не может снять вместе с костюмом свою деловитость. Сосредоточенная на своих мыслях, она на ходу клюнула Лиду в нос и быстро скрылась в своей комнате.

Уже из комнаты послышалась её речь, почти без пауз, как телеграмма:

– Лида, как дела? Уроки сделала? Когда концерт? У меня всю неделю совещания. Завтра с утра встреча с архитекторами. Это очень важно. Я отдыхаю, меня не беспокоить.

– Хорошо, мам, – ответило за Лиду Пианино и тут же спохватилось: – мам, а где твои любимые диски лежат? Помнишь, ты раньше слушала?

– Я уже сто лет ничего не слушала. Ты же знаешь, мне некогда! Наверное, в кладовке… если я не выбросила.

Гости уже ушли, а Лида достала большую коробку из-под обуви и ещё долго разбирала диски. Так и знала… Ни одного знакомого названия! Она была уже в отчаянии, но вдруг наткнулась на обложку, которая пестрела восклицательными знаками, подчёркиваниями и кружками. И песни-то совсем не старые, интересно, почему мама их больше не слушает?

Лида включила диск и прослушала пять песен подряд, не шевелясь, словно завёрнутая в лёгкий шёлковый кокон. Такое ощущение, что эта музыка пришла из другого мира – неторопливого, задумчивого, романтичного. Где нет слова «некогда», где есть место для тёплых слов, долгих размышлений и сочувствующих взглядов.

Эти песни можно было слушать в лесу возле костра, на пустынном берегу моря, на обветренной скале, в уютной кофейне, на мансарде художника, в камерном зале, в каменном гроте.

Услышав шестую песню, Лида вздрогнула.

Прокрутив песню раза три, Лида кивнула сама себе: «Это она…»

Ночью Лида услышала, как Пианино в углу облегчённо вздохнуло, и по клавишам рассыпались хрустальные горошинки тихого смеха.

Надо же, как Пианино чувствует её настроение, радости и горести. Каждой клавишей, каждой струной и каждым молоточком! Лида поняла, что между ней и Пианино установилась особая духовная связь. А может быть, душевная.

Уже засыпая, Лида решила, что непременно будет играть только на своём Пианино, только ему можно доверять.

Тем более что старый школьный рояль на одной из последних репетиций притворялся расстроенным, а потом вообще укусил её за палец!

Музыкальный поединок

Наступил день, названный «Музыкальной дуэлью». У Виолончели тряслись деревянные поджилки, Флейта дрожащим голосом успокаивала друзей. Такелажники принесли и установили в школьном актовом зале Лидино Пианино. Правда, это вызвало недоумение у администрации школы и у некоторых учащихся. Но всё объяснилось вполне логично. Ну, привык человек играть на своём инструменте. Может, боится, что чужое пианино подведёт. Или сам теряется, сидя за чужим инструментом.

Между прочим, Пианино упиралось. Капризным голосом оно вдруг начинало вопить: «Не хочу! Не буду! Оставьте меня в покое!»

Лиде, которая шла следом за удивлёнными такелажниками, приходилось делать вид, что это она так вопит и ноет.

– Извините, это нервное… Я просто боюсь выступать! – объясняла она.

Потом Лида мысленно настраивала своё Пианино:

– Ничего не бойся! И не вредничай! Я уверена, ты меня не подведёшь! Потому что ты – это я!

Пианино тоненько возражало. Рабочие снова недоумённо оборачивались.

– Не обращайте внимания, я так настраиваю инструмент! – убеждала их Лида, прикрыв рот, а пианино было вынуждено озвучивать её слова.