Читаем Верная Рука полностью

Я ждал, что он снова обрушится на меня с криками, однако он был на удивление тих и спокойно смотрел, как мы осторожно укладываем в яму одного за другим его приятелей, прикрывая сверху ветвями и листьями, приваливая камнями. Глаза Уоббла следили за всеми нашими движениями, но он упорно продолжал молчать. Только страх читался в его глазах. Мы все сделали и пошли прочь, не обращая на него внимания.

Тут снова раздался дикий крик. Я подошел. Олд Уоббла опять мучили боли, но сознание не покидало старика. Он извивался как червяк, его трясло, но больше ни одного слова не слетело с его губ, и скоро он снова затих, лишь изредка постанывая. Зубы его стучали, а на лбу крупными каплями выступил пот. Потом, уже отойдя на некоторое расстояние, я услышал слабое: «Мистер Шеттерхэнд!»

Я склонился над ним, и Олд Уоббл, собрав остатки своих сил, вымолвил еле слышно, прерывающимся голосом:

— Мистер Шеттерхэнд! Вам известно все-все. Вы знаете старую песню о вечности?

— О вечности? А как она называется?

— «Вечность — это волшебная страна»…

— Да, знаю.

— Спойте ее.

Я выразительно взглянул на Олд Шурхэнда, стоявшего поодаль, сел рядом со стариком и спел ему старый церковный гимн, который начинался так:

О, вечность, о слово Грома!

Ты Меч, пронзающий души.

Уже завтра, а может быть, сегодня

Я попаду в твои руки.

Казалось, пение проникало во все поры старика — его лицо светлело и становилось даже одухотворенным. Он попытался подтянуть мне, а потом вдруг громко спросил:

— Сколько надо времени, чтобы отпустить грехи? Ответь!

— Если честно, одно мгновенье, — ответил я.

— Это мало, у меня слишком много грехов, больше, чем звезд на небе. Кто мне их отпустит? Вы это можете, мистер Шеттерхэнд?

— Для этого есть Бог. Только он может это.

— Если бы я раньше знал о вас! Вам столько пришлось со мной возиться! Я лгал Богу и насмехался над ним, а теперь не хочу без него помирать.

— О Боже, — прошептал Олд Шурхэнд со вздохом. — Много я видел смертей, людей, бывало, на моих глазах, как ветром, косило в бою, но такое вижу впервые.

Стоны старика собрали всех остальных наших товарищей. Они окружили несчастного, глядя на него с сочувствием. Я засунул ему руку под куртку и нащупал сердце. Слабые толчки были слишком порывисты и нерегулярны, кожа старика постепенно принимала синеватый оттенок, как у мертвого…

— Шапки долой, ребята. — Секунды складывались в минуты, те — в четверть часа. Наконец Олд Уоббл открыл глаза и уставился на меня. Взгляд у него был чистым и спокойным, голос тихим. Он сказал:

— Я долго спокойно спал. Во сне видел родной дом и возле него — мать, которую я до этого никогда не видел. Я был зол, очень зол и обругал ее, но потом попросил у нее прощения, и она поцеловала меня. Меня никто в жизни не целовал, только, может быть, в смертный час поцелует. Это и есть прощение, которое я просил у Бога, Шеттерхэнд?

— Да, это оно и есть, — ответил я просто.

Улыбка коснулась его сведенных судорогой черт, потом все тело старого ковбоя пронзила еще одна судорога, и он умер.

Что за удивительное создание человек! Еще совсем недавно меня обуревали совсем другие чувства к усопшему. А сейчас я стоял возле его тела с тяжестью на сердце, будто умер мой близкий друг! И я был не одинок в этих мыслях. Хаммердал подошел, взял руку Уоббла и тихо сказал: «Спи спокойно. Если бы ты знал, что ждет тебя, ты бы не стал совершать многое в своей жизни! Пит Холберс, дай ему свою руку!»

Холберсу не надо было этого говорить, он и так был рядом. Подойдя к Олд Уобблу, он сказал грустно:

— Прощай, старый король. Твоя королевская власть закончилась. Если бы ты остался жив, то похоронил бы нас, как мы сейчас трампов. Пойдем, Дик, положим этого старого греховодника в его последнее прибежище.

— Нет, только не сейчас, — сказал я. — Сначала нам самим надо обосноваться здесь основательно.

— Разве нам не надо ехать дальше? — спросил Хаммердал.

— Сейчас только два часа дня. Не стоит искать новый лагерь. Мы останемся здесь.

— А юта и Генерал?

— Пусть идут. Они от нас никуда не денутся. Раньше мне казалось, что у нас нет времени. А сейчас у нас его предостаточно.

— Виннету согласен со своим братом Шеттерхэндом, — заявил апач.

Все складывалось так, что нам приходилось оставаться на полуострове. Лишь один из нас не соглашался на это — Шурхэнд. Он отозвал меня в сторону и сказал:

— Я не могу оставаться здесь, мистер Шеттерхэнд. Я поеду вперед, но тайно, чтобы никто не знал. Не выдавайте меня, пока я не уеду, ладно?

— Так ли уж необходимо, чтобы вы уезжали? А остаться вы не можете?

— Я должен ехать!

— Один?

— Абсолютно один!

— Хм… Вы, конечно, опытный и бывалый вестмен. Но что же мешает вам остаться с нами?

— Не могу сказать.

— И я даже не могу узнать, куда вы направляетесь?

— Нет.

— Н-да… Я не имею права что-либо вам советовать, Но ваше поведение граничит с недоверием.

Он ответил, смутившись:

— Мое доверие к вам осталось прежним, но речь идет о тайне, которую я не могу вам открыть.

— Даже мне?

— Даже вам, — бросил он раздраженно.