Читаем Верная Рука полностью

Представьте себе большую лужу или пруд метров пятьдесят в диаметре, окруженный плотной стеной кустов, кое-где с прогалинами, причем между кустами и водой было свободное пространство, где виднелись ямы, напоминающие огромные раковины — следы бизонов, которые валялись тут в грязи. После таких грязевых ванн звери покрываются коркой, которая защищает их от разных насекомых. Это и была Вара-ту.

Я добрался с легкостью до первой поросли и сразу же слева от себя услышал ржание лошадей. Я наклонился и повернул в ту сторону, потому что в таких случаях всегда важно позаботиться о лошадях своих врагов. Все они были стреножены, кроме одной, которая была привязана к двум колышкам, вбитым в землю. За кустами горело много костров, отблески света которых падали на эту лошадь. Этого было мне вполне достаточно, чтобы различить, что это белый с рыжими пятнами породистый конь. Его роскошная грива была связана в узлы и узелочки, как это делают найини-команчи. Откуда у осэджей такое украшение на гриве коня? Впрочем, сейчас это было неважно, гораздо важнее было то обстоятельство, что лошадей никто не охранял. Эти индейцы, видно, чувствовали себя в абсолютной безопасности. Я отошел несколько шагов назад в темноту, лег на землю и проскользнул в кусты.

Иногда бывает, что все обстоятельства складываются так благоприятно, что удается то, что все считали невероятно трудным и таким было в действительности. Сегодня у Вара-ту все складывалось именно таким образом. Я прополз в кустах совсем немного, и неожиданно передо мной открылась вся сцена, на которой можно было различить все в мельчайших подробностях.

Освещенные четырьмя большими кострами, на пространстве между водой и кустами сидели около двух сотен осэджей и следили с напряженным вниманием за шестью воинами, которые исполняли танец бизонов. Я оглянулся вокруг, и мой взгляд упал на одного нераскрашенного индейца, который стоял, прислонившись к небольшому дереву. Он был связан, как пленник. Я чуть не вскрикнул от удивления, когда рассмотрел его лицо — но это было радостное удивление. Это лицо я знал очень хорошо. Теперь мне стало понятно, откуда эта лошадь с узелками на гриве. Высокий рост, широкие плечи, мощная, но в то же время гибкая фигура, словно высеченные из камня черты лица с выражением гордого спокойствия — все это могло принадлежать только одному человеку, которого я уже долго не видел, но о котором очень часто думал. Это был Апаначка, молодой, благородный вождь найини-команчей.

Что привело его в Канзас? Как попал он в руки осэджей? Осэджи и команчи! Я знал, какая яростная вражда была между этими народами. Он пропал, если мне не удастся его спасти! Спасти? Очень просто! Сейчас за ним никто не следил, потому что все глаза были устремлены на танцующих. За деревом, к которому он был привязан, росли два куста — вполне подходящее укрытие для меня.

Сказано — сделано. Я вылез из кустов обратно, поднялся и поспешил к Хаммердалу.

— На лошадей! — скомандовал я ему, — Садитесь скорей на свою кобылу! Быстрей!

— Что случилось? — спросил он. — Мы уезжаем?

— В плену у осэджей человек, которого я знаю и которого надо освободить.

— О Боже! Кто он, мистер Шеттерхэнд?

— Об этом позже. Поехали же.

Я взял своего коня под уздцы и повел его вперед. Хаммердал быстро, несмотря на свою тучность, вскочил в седло и поехал за мной. Я повел его не туда, где был, а примерно к тому месту, где должен был быть Апаначка.

— Подождите здесь, я приведу еще одну лошадь.

Мне надо было спешить, чтобы освободить пленника до конца танца бизонов, который пока приковал к себе все внимание индейцев. Я подбежал к лошадям, освободил коня команча и хотел повести его с собой. Но он стал сопротивляться, остался на месте и начал громко фыркать. К счастью, я знал, что делать, чтобы заставить его повиноваться себе.

— Эта, кавах, эта, эта, — прошептал я ему, поглаживая его гладкую шею.

Когда он услышал знакомые слова, то сразу пошел за мной. Мы подошли к Хаммердалу, и тут сверкнула молния и ударил гром. Теперь быстрее, как можно быстрее, танец может кончиться раньше из-за грозы.

— Постерегите эту лошадь, на ней поскачет пленник, — сказал я толстяку. — Как только я вернусь, подайте мне мои ружья.

— Well! Приводите его скорей и не застряньте там, — ответил он.

Опять сверкнула молния и грянул гром. Как можно быстрее и одновременно тише я бросился к кустам и стал пробираться к пленнику. Танец еще продолжался, осэджи теперь тянули фальцетом «Пе-тэ, пе-тэ, пе-тэ! — Бизон, бизон, бизон!» и хлопали в такт в ладоши. Они не слышали шуршание веток, поэтому я продвигался вперед как можно быстрее и оказался позади пленника раньше, чем ожидал. Я не заметил ни одного взгляда, устремленного на него. Он, наверное, тоже следил за танцем. Чтобы привлечь его внимание, я слегка коснулся его голени. Он вздрогнул.

— Го-окшо — внимание! — сказал я ему так громко, чтобы он мог услышать меня, несмотря на пение индейцев.