Читаем Верка полностью

На проспекте Народной Республики они сначала влились в разрозненную колонну молодых людей и вместе с ней вскоре оказались в плотном строю демонстрантов. Люди стекались со всех сторон, объединялись в общий пестрый поток, который бурлил, словно могучая река, но медленно и величественно тек по кольцевому проспекту в направлении Западного вокзала. Многие студенты несли государственные флаги с круглыми пустыми отверстиями вместо герба, развернутые транспаранты и портреты, украшенные осенними цветами. На одном из них Верка узнала польского руководителя Владислава Гомулку и догадалась, что это усиливает интернациональное начало митинга. На другом портрете нетрудно было распознать Имре Надя, фотографии которого она видела не раз в газетах. Наверное, студенты несли образы и других вождей, но их лица ничего ей не говорили, а задавать лишние вопросы Анталу ей не хотелось. Все же ее не устраивало созерцать неопознанные тексты на транспарантах, поэтому она полушепотом обратилась к своему возлюбленному:

– Антал, переведи, пожалуйста, что написано на самом большом бело-красно-зеленом полотнище!

Он тихо ответил:

– Сам транспарант символизирует венгерский и польский флаги. Видишь, слева наш стяг примыкает к польскому? Текст на нем гласит: «Венгры и поляки едины в борьбе за свободу!» Рядом трепещутся на ветру полотна с цитатами из требований к нашему правительству – тех, что были сегодня опубликованы в газетах, по-моему, организаторы шествия выстроили их в строгом порядке. Вот на том лозунге с перечеркнутой пятиконечной звездой написано: «Долой советских оккупантов, да здравствует нейтральная Венгрия!», а рядом: «Надь – да, Хегедюш – нет!» А вот «шедевр» географического открытия: «Земля круглая: мы насрали на Запад, а говно приплыло к нам с Востока!»

Между тем колонна миновала Западный вокзал, пересекла проспект Ваци и полилась в направлении Дуная. Здесь демонстрантам пришлось потесниться и минут пятнадцать постоять, так как к ним присоединился организованный поток справа, его по какой-то команде пропустили вперед. Сделав с десяток шагов, снова остановились, теперь пропуская такую же колонну слева. Метров через сто остановились опять, потому что начался «попутный» митинг – он длился не более получаса, но вызвал бурю эмоций, особенно когда взобравшийся на импровизированную сцену усатый молодой человек призывал венгров и поляков объединить свои усилия в вооруженной борьбе против СССР. Колонна тронулась, и вскоре перед Веркой стали проплывать уже знакомые кварталы. Во многих домах были открыты окна, и с них свешивались флаги, плакаты, лозунги. В проемах окон и на балконах виднелись многочисленные фигуры людей, они махали руками, флажками, платками и букетами цветов, что-то кричали, чему-то радовались. Откуда-то доносилась торжественная, похожая на марш музыка, которая отражалась от стен, врывалась в колонну, и демонстранты невольно подстраивали под нее шаг. Верка ощущала себя как на праздничной первомайской демонстрации, поддавшись общему состоянию эйфории, забыв, кто она и зачем здесь. Локоть ее был плотно прижат к руке Антала, они шагали в ногу с бесчисленными шеренгами возбужденных людей, души их трепетали в каком-то первобытном ритме, глаза горели, а сердца, словно мощные насосы, перекачивали горячую кровь, наполнявшую бурной энергией крепкие тела.