Персия вздрогнула и вскинула на него изумлённые изумрудные глаза.

— Только не обманывай, что не знала, что я нечувствителен у твоей демонической магии… Но не к чарам твоей красоты. Смешно, конечно, но я, великий чернокнижник, подобно тем сотням мальчишек, беззащитных против них, попал под их действие, лишь раз взглянув на тебя. Да, Перси, я мечтал о тебе с того самого мига, как увидел сходящей на восточный берег под руку со своим мужем… с моим лучим другом. Мне стыдно признаться, но все шестьдесят лет, что вы прожили с Кайсаром в мире и согласии, я смотрел на вас и думал, что рано или поздно он уйдёт. Кайсар был человеком. Бесспорно, очень сильным и, возможно, самым могучим на свете, но всё же человеком, и срок ему был отмерен человеческий. Нам же, Перси, ещё топтать землю под этим небом не меньше трёхсот лет. Как думаешь, сколько мне?

— Д-двадцать… — запинаясь, пробормотала Персия, и только потом поняла, какую глупость сморозила.

— Мне «двадцать» уже последние сто сорок лет, — усмехнулся Ардешир. — Да, Перси, мне сто шестьдесят, и некоторые чернокнижники доживают до пятисот, так и не постарев. Так что можешь быть уверена, я не оставлю тебя горевать обо мне.

Мужчина, незаметно придвинувшийся вплотную к ней во время разговора, обнял её за плечи и прижался лбом к её лбу.

— Кайсар преподнёс тебе три дара, — совсем тихо заговорил он. — Я не могу предложить тебе государство или даже половину, но остальные два при мне: я сам и истинная любовь. Прими мои дары, Персия, принцесса Веридорская, дочь Хранителя.

Долгий нежный поцелуй ознаменовал согласие Персии и породил в её груди тёплую, ещё совсем маленькую искорку, которой только предстояло разгореться в сильную пламенную любовь…

* * *

С тех пор в гаремах правителей Порсула появляются прекрасные девы, изящнее и чувственнее которых не найти на всём свете. Они поют чарующие песни на известном лишь им одним языке и завораживают пленительными танцами. Мало кто мог противиться магии манящих красавиц, способных забрать сердце мужчины, взглянув на него один-единственный раз.

Древняя легенда гласит, что один из потомков Дочери Хранителя, в отрепье и без гроша в кармане, позабыв данное Всевышним имя и назвавшись Скоморохом, вернётся в Веридор и обретёт там своё счастье, а его дитя унаследует от Персии магию обольщения…

Глава 7

О соглядатаях, соратниках и любовниках

К удивлению Эзраэля, брат повел его вовсе не к тайному подземелью, а к гостевому крылу. По пути им попалось от силы несколько слуг, но и на тех Ад насылал отвод глаз. Принц никак не мог взять в толк, какого демона они прячутся в собственном дворце, но доверился своему проводнику. Стоило молодым людям подняться на третий этаж, где расположилась Светлейшая со всей ее свитой, как Ад повернулся к брату и заговорщически зашептал:

— Я сейчас окутаю нас пологом тишины и невидимости. Есть одно но: мне это заклинание дается очень тяжело, и откат я получаю в тот же миг в полной мере.

— Короче, слепнешь и глохнешь, — мрачно заключил демон.

— Вот именно, — кивнул бастард. — Поэтому ты будешь меня вести. Нам надо попасть в личные покои Светлейшей. Скорее всего там будет часть её свиты. Хорошо бы разглядеть их и понять, что у них за Дары. Еще надо проверить книги во всех комнатах, запомнить названия и, если будут, заложенные страницы или помеченные главы.

— Выясняем планы Светлейшей, — понимающе покивал Эзраэль.

— Именно, — и Ад, прикрыв глаза, начал шептать заклинание.

Рай не мог сдержать высокомерной улыбки. До того как папа выжег из него магию, такие заклинания он щелкал как орешки. Одержимый принц колдовал искусно, не произнося ни звука и не делая пассов руками, что давало колоссальное преимущество, не давая противнику времени осознать, каким заклинанием его атакуют. Эзраэль молниеносно создавал сразу два разных сложнейших плетения на обоих руках, мог призвать сразу две стихии и, сливая их силы воедино, пробивал любые щиты. И все это он проделывал, не меряя лихорадочно свой магический резерв, ибо он был настолько велик, что, казалось, исчерпать его невозможно… И весь его огромный резерв и выдающиеся способности папа выжег одной рукой за пять минут. Самые тяжелые и горькие пять минут в их жизни.

Спустя полчаса кропотливой работы и медленного пошагового сплетения энергетических потоков щит наконец был готов. Эзраэль, и не подозревавший, что на такое незатратное заклинание, которое у него всегда выскакивало как по наитию, можно убить столько времени и сил, изумленно смотрел на брата. По лицу Ада градом катился пот, тяжелое дыхание сбилось, руки мелко подрагивали. Когда же юноша открыл глаза, принц невольно вздрогнул: ангельские небесные глаза Ада выцвели и, казалось, радужка слилась с белками, даже черный зрачок как будто заволокло блеклой пеленой.

— Что, красавец? — тихо ухмыльнулся Ад, и Рай догадался, что брат шепчет, потому что не слышит свой голос и не хочет кричать, несмотря на полог тишины. — Ну, веди.