— Спасибо, племяша, — по его щеке все же скатилась скупая мужская слеза, все же он до последнего не верил, что хоть кто-то поймет и не осудит его, а затем его губы растянулись в лукавой улыбке. — Ну что, подельники?

Конда оскалилась в ответ точь-в-точь как дядя и пожала его протянутую руку в знак «вступления в заговор».

Глава 14

О демонической привязанности, отборном испытании и ошибок признании

Выйдя из портала, Светлейшая обнаружила своих слуг и святых отцов, раскиданных по полу. Видимо, они со всем рвением защищали репутацию своей госпожи, только их скромных сил тридцати человек оказалось недостаточно, чтобы предотвратить вторжение в покои «святой» одного демона с раненным на плече. Сам Одержимый принц обретался в спальне и бережно устраивал брата на широком ложе Содэ.

— Ваше Высочество, не могли бы вы не вытирать свои сапоги о мою простыню, а то, боюсь, следы ваших каблуков не отмоются и по Веридору пойдет молва, что мужчины придаются греху вместе со мной, не снимая сапог, — проговорила «самая верная и чистая дочь Единого», величественно вплывая в комнату.

— О Светлейшая, о вас ходят слухи и забористее, не чета новости, что я наследил у вас в постели, — фыркнул Эзраэль, пропуская целительницу к Гвейну. — Чего стоит одна история о том, как вы, лежа в первозданном виде на алтаре в главном храме Отче, поднимали… дух монахам, проводившим Большую Службу в честь сотворения Земли. Я так понимаю, вы символизировали плодородие, то есть стимулировали монахов плодить себе подобных.

— Грубо, Ваше Высочество, — уже исследуя ранение, отвечала Светлейшая. — Ваш отец иронизировал тоньше.

Рай решил не мешать ей и стал слоняться по спальне без дела, обозревая разбросанные всюду… хм, наверное, подразумевалось, что это ночные сорочки, правда, на взгляд принца, они с трудом покрыли бы внушительный бюст Содэ, да и цветом более всего подошли бы куртизанкам. Под ними обнаружилась пара книг, и, — кто бы мог подумать! — все о призыве демона. Никак, Светлейшая решила, что, раз все породы людских мужчин уже испробовала, можно и на другие расы перейти. Шутки шутками, а в последних главах древних фолиантов описывалось несколько весьма действенных способов воззвания к порождениям Хаоса, и Рай не мог с уверенностью заявить, что смог бы удержать в узде своего демона. Как там говорил дядя? «Учиться и признавать свое незнание и ошибки — не стыдно»? Что ж, действительно, заглянуть в библиотеку, полистать книги и научиться блокировать сильные призывы не мешало бы.

— Все, — вырвал его из раздумий голос Светлейшей, только вот прозвучал он бесцветно, как приговор.

Обернувшись, Эзраэль увидел, что кинжал на прежнем месте.

— Что «все»? — вскричал Одержимый принц. — Вы ничего не сделали!

— Я ничего не могу сделать, как, впрочем, никто иной, — Светлейшая встретила его вспышку спокойствием. — Он не менее получаса пролежал с кинжалом в сердце, а магии Жизни из артефакта едва ли хватает на больше. Принеси вы его на десять минут раньше, мне бы удалось его спасти, а так время упущено, как и шанс выжить. Сейчас идет его последняя минута.

Рай слышал, как сердце Гвейна, не в силах биться, едва-едва подрагивает, и вот вот остановится навсегда, и ничего не мог сделать! Даже если прямо сейчас порезать руку своим артефактом и призвать Жестокого короля, Кандору Х потребуется время, чтобы сгустить свою магию и обратить её в нужное состояние… Стоп! Рука остановилась на внутреннем кармане камзола, где была припрятана чистая магия Жизни из его артефакта. Конечно же! Он знал, что делать! Он слышал заклинание преобразования магии Жизни в кокон лишь раз, в Академии на лекции по Дарам. Тогда Гвейн сказал ему, что одна из причин папиного величия — способность пусть временно, но остановить саму Смерть. Принц тогда только хмыкнул на это «величие», думал, что подставляться так не надо, чтоб не пришлось себя в жизни консервировать, но заклинание слушал.