Читаем Вера Хоружая полностью

Представился родной, долгожданный Минск, погрузившийся в сон после напряженного трудового дня. Но из темноты вынырнул сияющий огнями вокзал. Многотысячная толпа, подняв факелы над головой, устремилась навстречу сбавляющему ход поезду. А на площади — народ с факелами. Впереди юные, восторженные лица комсомольцев. Они заметили Веру в тамбуре, и сотни рук потянулись к ней.

Ей не дали ступить на землю. Ее подхватили и понесли над людской массой на привокзальную площадь. Народ расступился, чтобы пропустить их.

А она, словно птица в стремительном полете, слегка наклонилась вперед и, задыхаясь от счастья, говорила:

— Милая, родная моя комсомолия! Сегодня я самая счастливая на свете!

Когда Веру опустили на землю, мать дрожащими руками прижала к своей груди ее голову, целовала лоб, глаза, впалые щеки, покрытые нездоровыми красными пятнами.

На скорую руку покормили в ресторане — и сразу же направились на митинг, на встречу с трудящимися города Минска.

Зал театра был заполнен до отказа. Когда у входа в зал появились бывшие узники белопольских тюрем, все присутствующие в едином порыве вскочили со своих мест. Казалось, потолок вот-вот обрушится от оваций. Гремело непрерывное «ура».

Почетные гости Минска прошли через зал и поднялись на сцену. Худые, изможденные, больные, они жадно всматривались в зал, в лица советских людей. Ведь большинство бывших польских политзаключенных впервые увидели советский город, советских тружеников. Для них все было ново, и каждая мелочь приобретала особый, большой смысл.

Вера сидела на сцене в первом ряду, чуть наклонившись вперед, сосредоточенно слушая ораторов. Мать неотрывно глядела на нее, узнавала и не узнавала свою любимицу. Лицо Веры заострилось, глаза ввалились, взгляд стал сосредоточеннее, задумчивее.

Первым выступил Циховский. Ему долго не давали говорить. Аплодисменты то затихали, то снова обрушивались шквалом. Но наконец, воспользовавшись секундой затишья, он произнес первые слова:

— Дорогие друзья, товарищи!

Тогда аплодисменты оборвались, наступило глубокое молчание. Говорил Циховский страстно, горячо, с большим подъемом:

— Могущество СССР, его влияние на весь мир настолько велики, что и наше освобождение является прежде всего результатом вашей борьбы и ваших побед. Вы в своей борьбе не одиноки. С вами все люди труда. Вы счастливы, что первыми в мире строите социализм. Трудящиеся Польши, Западной Белоруссии и Западной Украины в одном братском союзе с вами борются за светлое будущее.

После Циховского выступали другие ораторы, потом председательствующий объявил, что слово предоставляется одной из активнейших руководителей комсомола Западной Белоруссии — Вере Хоружей.

Зал стоя бурными аплодисментами встретил появление ее на трибуне. И ей долго не удавалось начать речь — овация захлестывала девичий голос. Наконец она звонко воскликнула:

— Любимая, дорогая моя комсомолия! Приветствую тебя от имени тысяч комсомольцев Западной Белоруссии, Западной Украины и Польши, пытаемых фашистами и погибающих в тюрьмах, но продолжающих бороться за дело Ленина, за победу всемирного пролетариата.

Снова вспыхнули аплодисменты.

— Сколько лет я ждала этого дня! Если бы вы знали, какие противоположные чувства переполняют сейчас мою душу: безмерные радость и счастье, что я на свободе, на родной земле, среди вас, и великая горечь оттого, что десятки, сотни моих лучших друзей продолжают томиться в застенках панской Польши. Будем же продолжать борьбу за их освобождение! Фашисты не могут сломить нас. Нет! Не испугать им, не остановить героического наступления пролетариата!

Потом выступали рабочие фабрик и заводов Минска.

И вот на трибуне народный поэт Белоруссии Янка Купала. Как и все присутствующие, он взволнован. Его встретили с такою же любовью, как и выступавших перед ним ораторов. Поэт прочитал только что написанное стихотворение, которое родилось под впечатлением встречи польских политзаключенных.

Поэт Андрей Александрович, горячо приветствуя борцов, сказал:

— Мы обязуемся на больших полотнах показать героическую борьбу революционного пролетариата и трудового крестьянства с фашистским террором, голодом и нищетой.

И он прочитал новое стихотворение, посвященное героической борьбе трудящихся Польши, Западной Белоруссии и Западной Украины. Вера смотрела на его морщины, избороздившие высокий лоб, на длинный нос, еще, казалось, подлинневший за эти годы, и думала: «И ты, оказывается, изменился, друг дорогой, и тебя коснулось время. Кажется, немного — всего каких-либо восемь лет мы не виделись, а ты вон как возмужал!»

И уж совсем она разволновалась, когда слово предоставили поэту Михасю Чароту. Не раз, сидя в тюрьме, вспоминала Вера его стихи, которыми когда-то зачитывалась. А читая их, всегда вспоминала вечера, проведенные в дружном кружке литераторов. Михась Чарот пользовался там особым уважением и любовью.