Читаем Вера полностью

Видимо, перепутав отраженное небо с натуральным, пернатый бедолага на всем лету треснулся башкой, оставив на стекле красную капельку.

Привлеченные ударом, палачи принялись расталкивать друг друга, чтобы рассмотреть сидящую на карнизе птицу.

Голубь спорхнул вниз, в закоулки двора, но его появление не прошло бесследно. Оправившись от испуга, шумно обсуждая событие, изверги засомневались. Тут-то и вмешался старший с усами. Сказал слово. На то он и старший, чтобы вовремя разъяснять не зависящие от него обстоятельства.

Он произнес речь о добре и зле, похожую на те, что произносят в кино чернокожие персонажи – полную банальной мудрости, приправленную неточными цитатами из священных книг.

Он говорил иносказательно и туманно, однако из его слов можно было уяснить – если они не прекратят, то это отразится на их судьбе крайне неблагоприятно. Возможно, этого хочет Он, старший поднял указательный палец вверх, но хотят ли того присутствующие?

Перспектива неподъемного откупа от полиции, изоляции в исправительно-трудовом учреждении, вечной потери временной регистрации, а главное – явление голубя уняли оскорбленные чувства так же быстро, как их пробудили вопли толстухи. После недолгого совещания Веру размотали и, как была в халатике, сунув в карман все, что обнаружили при поимке, выволокли вон и сказали, чтоб шла.

Как уличным привязчивым собакам говорят.

Иди, мол, иди. Нас благодарить не надо.

А один, неприметный, задержался, отстал от своих и полтинник смятый бросил. На билетик.

Вера подождала немного, расправилась и пошла мимо домов и деревьев.

* * *

Люди не замечали ее.

Увидев осколки автомобильной аварии, она подобрала отражающий фрагмент.

В этих малых, неправильной формы зеркальных сантиметрах умещалась она вся: ступни, лодыжки, икры, колени, бедра, живот, грудь, руки, шея, голова, нос, губы, уши, серебряные глаза, волосы.

Только парика не было.

Добралась благополучно. Знала, что двери в ничью комнату больше нет.

И ее не было.

У всего есть последнее место, и никогда не знаешь, где оно. Заезжает машина во двор и оттуда уже никуда. Хозяин заболел, запылился кузов, осела колесами. Ночной смельчак выбил боковое, и вот, почуяв подранка, ее рвут, фаршируют пустой тарой и окурками взамен вывороченных сидений. Так и у людей, они вкатываются в больничные палаты, гостиничные номера, виллы и халупы, чтобы никогда больше их не покинуть.

За время проживания в снятом на одиннадцать месяцев пристанище Вера не раз с отчаянием думала – здесь ее конец. Теперь ей стало все равно.

Она подошла к окну. Повсюду была вода. Она покрыла бугры усадеб и углы панельных, все малоэтажное и небоскребное зодчество. Кресты и звезды поблескивали из глубин.

Родившись сорок лет назад, Вера поплыла сверкающим айсбергом. Истаивала, топя корабли и служа пристанищем пингвинам. Теперь от нее не осталось ничего. Собой она затопила мир, раскинулась гладью и стала концом всего, и началом всего, и прохладой.

Не любовь, единая участь с городом снизошла на Веру. Она дернула створки и впустила осенний простор. Простор заполнил помещение, ее саму и человеческую загогулину, распускающуюся в ней.

Земля подставляла Солнцу другой бок, погружая Веру в ночь. Вера поворачивалась вместе с Землей в бесконечном пространстве, и небо накатывало на нее.