Парковый фасад дома подобен дворовому, с той только разницей, что вместо четырехколонного портика среднюю часть дома украшает колонная полуротонда, образующая вверху широкую плоскую террасу. Перед садовым фасадом раскинулся широкий луг; за ним прямая еловая аллея, спускающаяся по отлогому склону к речке. Остальные аллеи шли с двух сторон параллельно главной. С западной стороны вдоль парка был большой копаный пруд, густо заросший деревьями и кустами, пруд, конечно, теперь спущенный, но где некогда у пристани стояла целая флотилия затейливо украшенных лодок. Еще в послереволюционное время был цел павильон-руина, характерная дань романтическим вкусам, парковая постройка белого камня, запечатленная на рисунке, сохранившемся в Тверском музее. Других украшений, вероятно, не было. Только через дорогу, по другую сторону усадьбы, в конце прямой дорожки, ориентированной по центральной оси планировки, остался стоять обелиск старицкого камня. На ступенчатом цоколе возвышается постамент с глубокими нишами, служащий основанием стройной четырехгранной игле, увенчанной шаром. Вокруг стоят еще покосившиеся белокаменные тумбы, вероятно, соединявшиеся некогда цепями друг с другом. Обелиск лишен надписей, но, как позволяют установить архивные документы, он был поставлен князем Александром в память умершего брата Степана как трогательный знак дружеской привязанности в силу тех же вкусов пресыщенных людей конца XVIII века, находивших в сентиментализме на лоне идиллической природы отдохновение своей усталости и утонченности. Такой же монумент с характерной стихотворной надписью был сооружен и в Надеждине.

Высокая трава. По ней ромашки и колокольчики. С мерным жужжанием перелетают с цветка на цветок неутомимые пчелы, собирая мед...

Хозяйственный двор, более старый по формам своей архитектуры, чем усадебный дом, расположен неподалеку, около дороги. Въезд в него образуют ворота посреди широкой круглящейся ниши, увенчанные вверху круглой башней с окнами. Впоследствии, когда старались подвести все здания под один классический стиль, барочную выемку замаскировали с двух сторон группы сдвоенных ионических колонн. Другое здание, скотного двора, уже характерно ампирное. Здесь в стену широко и умело вписана арка с прекрасно найденным акцентирующим форму замковым камнем. Совсем рядом с домом еще сохранился небольшой флигелек с колоннами, типичный домик управителя. Из всех построек усадебного городка осталось только разрушающееся оштукатуренное шале у дороги. Все остальное погибает медленно и методично. Кто-то тщательно убирал проданные совхозом на своз кирпичи и камни фундамента садовой ограды.

Дорога, обсаженная столетними березами, выводит из Степановского. Она доходила до Дорожаева, также старинной куракинской вотчины. Здесь опять стоит церковь "куракинского" барокко, на этот раз одностолпная.

И снова за Дорожаевым равнина, перелески, хутора — безграничный пейзаж, грустно освещенный последними закатными лучами солнца. Все низменнее и сырее. Ночь. Станция Княжьи Горы. Еще удержавшийся анахронизм прошлых лет...

Старица

 Есть, подобно усадьбам, города умирающие и обреченные. Давно позади осталось их памятное прошлое; полузабыто оно и живет разве только в легендах да в немногих теперь уцелевших памятниках старины и искусства. Тихая, засыпающая, такая еще “прошлая” жизнь течет во всех этих деревянных домиках, окруженных садами, где растут кусты сирени, смородины и малины, а перед окнами, что на ночь закрывают ставни, прогоняют на заре скотину по заросшим травой улицам. Субботними вечерами наполняет воздух благовест колоколов многочисленных храмов, по воскресным дням на главной площади перед заколоченными теперь рядами располагается базар — все та же азиатская картина, только потускневшая и обнищавшая за последние годы, лишенная и ярких красок, и жизнерадостных звуков. Но все так же светит солнце в светло-синем небе, где громоздятся кучевые облака, все так же течет, подмывая каменистые берега, серо-стальная Волга, и так же, как прежде, шумят на погостах, где догнивают кресты и зарастают мхом могильные плиты, печальные и тоскливые плакучие березы.