Читаем Венок усадьбам полностью

Гомель, обширное имение в Белоруссии, собственно, почти владетельное княжество, Вишенки на Украине, где фельдмаршал построил обширный дворец в псевдоготическом стиле, наконец, земли под Москвой составляли широкое поприще для строительной деятельности.

Троицкое-Кайнарджи, названное так в память столь лестного для России мира, заключенного Румянцевым в 1775 году в Кучук-Кайнарджи[131], прилегающие к селу деревни Фенино и Зенино, в своих наименованиях мило сохранившие имена дочерей графа, — эти три деревни составляли обширное подмосковное имение. Надо думать, что граф Румянцев был не чужд искусству; недаром одаривает его Екатерина картинами, сервизом, недаром привлекает он лучших художников для исполнения портретов, постройки домов, установки памятников. Эстетический вкус, склонность к собирательству унаследовал и старший сын его, граф Николай Петрович, создатель знаменитого Румянцевского музеума и обширнейшего книгохранилища[132].

Время при помощи рук неблагодарных потомков истерло многие следы деятельности этих примечательных людей. Дворец в Вишенках стоит в развалинах, дворец в Гомеле давно уже перестроен последующим владельцем графом Паскевичем, дом в Троицком не существует, с бокового фасада Румянцевской библиотеки сняты буквы истинно культурной и гуманной дарственной надписи — “От канцлера графа Румянцева на благое просвещение”. Льстивые и подлые царедворцы наших дней присвоили книгохранилищу иное имя...

Троицкая церковь (1771—1775) в усадьбе гр. П.А. Румянцева-Задунайского Троицкое-Кайнарджи Московского уезда. Современное фото

В Троицком стоит только двухколокольный храм — интересный памятник развития типа постройки, встретившейся в соседнем Яковлевском-Пехре, да остатки регулярного липового парка. И как ни странно, от Румянцевых остались главным образом скульптуры, монументы, рассеянные в разных местах до сих пор. Странные, не совсем обычные судьбы русской скульптуры сказались и здесь. В Риме знаменитому итальянскому ваятелю Канове была заказана мраморная “Статуя Мира”, сохранившаяся и посейчас в одном из книжных залов Пашкова дома. Эта фигура, отлитая в бронзе, послужила составной частью памятника гр. П.А. Румянцеву в Гомеле и Екатерине II в Фенине. Впрочем, оба они были поставлены уже после смерти фельдмаршала, так же, конечно, как надгробие его в Киево-Печерской лавре.

Этот монумент, исполненный в сером и желтом мраморе, — великолепный образчик блестящего сотрудничества двух выдающихся художников начала XIX века — скульптора Мартоса и архитектора Т. де Томона. Содружество это не случайно — им обязана история русского искусства чудесным павильоном "Супругу-Благодетелю" в Павловске; оно же, без сомнения, налицо и в надгробном памятнике церкви села Самуйлова, роскошного имения князей Голицыных в Смоленской губернии, где дом, возможно, проектировал Т. де Томон. В папках Музея изящных искусств в Москве сохранилось несколько проектов-вариантов памятника графу Румянцеву в Киево-Печерской лавре, а в здании Пашкова дома на лестнице медальон — портрет фельдмаршала, увеличенное повторение профиля киевского монумента.

Как уже говорилось выше, оба памятника — Екатерине II в Фенине и фельдмаршалу Румянцеву в Гомеле — восходят к “Статуе Мира” Кановы. Они совершенно однотипны, их автором является известный русский скульптор Демут-Малиновский, несколько лет учившийся своему художеству в Риме у Кановы. Совершенно так же, как Канова беззастенчиво перерабатывал антики иногда — как то показывает пример Персея — Аполлона Бельведерского с очень незначительными изменениями, так и русский скульптор совершенно хладнокровно перенес в свои монументы 1834 года бронзовый отлив с хорошо ему известной, конечно, “Статуи Мира”.