Читаем Венецианский бархат полностью

Чувствуя себя привидением, он удивился, когда без труда нашел дорогу от порта на деловитый дровяной базар, расположенный по соседству с рыбным рынком. Каким унылым и убогим показался ему выбор серой рыбы по сравнению с яркой драмой торговли на Риальто! Он потянул носом, вспоминая, какой из резких запахов издает бочка с соленой рыбой из Кельна, а какой – только что пойманный осетр. «Или не только что» – он сморщил нос. Какими сдержанными кажутся крики торговцев рыбой; какими бледными и плохо одетыми выглядят их жены, с содроганием подумал он. Даже хорошенькие молодые девушки, продающие яблоки, показались ему мягкими и бесцветными, как молочный пудинг.

Наняв двух мужчин с ручной тележкой, он зашагал по узким улочкам к Литтл-Хэвенз-Элли, где стоял его родной дом. К дверям подошли его родители, дабы приветствовать его, и быстро вышли на улицу, чтобы взглянуть на гроб Иоганна. Отец коротко постучал по дереву. Мать беззвучно бормотала молитвы.

Появился падре Пио; он шел по середине улицы, переваливаясь, как утка, но приближался на удивление быстро. Его круглые щеки блестели от слез. Подойдя к Венделину, он обнял его и заплакал у великана на груди.

– Сын мой, бедный сын мой.

Венделин, не пытаясь освободиться из объятий священника, хрипло прошептал:

– Никогда не думал, что мы вернемся вот так. – Наконец, отстранившись, он жестом указал на гроб и собственную исхудавшую фигуру. Тяготы пути подорвали даже его железное здоровье. Его родители, впервые услышавшие, как их сын говорит по-итальянски, обменялись испуганными взглядами.

– А где же твоя красавица жена, друг мой? – также по-итальянски поинтересовался падре Пио, заметив растерянность родителей.

– Ей нездоровится, и она не смогла проделать столь долгий путь, – пробормотал Венделин, заливаясь жаркой краской стыда.

– Надеюсь, ей нездоровится в хорошем смысле, сын мой? – Падре Пио подался вперед, показывая на свой округлый животик.

– Надеюсь, все дело именно в этом… Но мы должны подумать о моем бедном брате. – Голос Венделина дрогнул и сорвался, и падре Пио вновь заключил его в свои объятия, пока грудь Венделина сотрясалась в сдавленных рыданиях. Родители его в замешательстве отвернулись.

Призвали владельца похоронной конторы, который уже сидел в гостиной, чинно сложив руки на коленях. Тот поклонился и незамедлительно занялся тележкой. Передав гробовщику тело брата, Венделин испытал внутренний дискомфорт. Почему какой-то незнакомец должен отныне исполнять эти родственные обязанности, бывшие до сих пор его собственными? Он уже привык к присутствию гроба; в некотором роде тот стал членом семьи, не ассоциируясь с его братом. Венделин понял, что ему будет недоставать его.

Но родители были настолько потрясены его присутствием, что он просто не мог и дальше оставлять гроб у них на виду. Он поприветствовал владельца похоронной конторы с исключительной вежливостью, дружески простился с падре Пио, обнял по очереди вздрогнувших и отшатнувшихся родителей и увлек их внутрь. Он вдруг сообразил, что ни один из них не спросил его о жене, и уже по одному этому Венделин понял: они не хотят, чтобы он вновь уехал и вернулся в Венецию. Но, как было принято у них в семье, он также знал и то, что они никогда не заговорят первыми на эту тему и что вскоре они, не устраивая сцен, позволят ему уехать, как сделали это в первый раз.

* * *

Я вынудила его оставить меня во Фрайбурге, где по улицам текли игрушечные каналы, водой из которых тушили пожары и поили животных. Они называются Bachle, что означает «маленький ручей», и вскоре я заметила, что жители Фрайбурга восторгаются ими так же, как мы – нашими каналами, когда те застают врасплох чужеземцев, приезжающих к нам. Я часто видела гостей с юга или дальнего севера с мокрыми почти до пояса ногами: они пытались перепрыгнуть через каналы, недооценив их ширину, или же оступались, пятясь назад и запрокидывая голову, дабы полюбоваться на шпиль Мюнстера.

Итак, мой муж отправился в Шпейер без меня, а я осталась в гостинице «Красные медведи». Он пообещал вернуться через две недели и оставил мне одного слугу, который моментально отправился на поиски злачных местечек. Но меня это ничуть не обеспокоило. Целыми днями я просиживала у арочных окон столовой, из которых открывался вид на улицу. Я наблюдала за жителями Фрайбурга с безопасного расстояния.

«Эти немцы выглядят такими богатыми, – думала я, – в своих толстых одеждах и зданиях с толстыми стенами». Но мне хотелось крикнуть: «Вы бедны, бедны! Бедны, как церковные мыши, во всем остальном, а только это и имеет значение, несмотря на все ваши сливки и масло. Посмотрите, как вы развлекаетесь? Разве такими должны быть настоящий смех и веселье?»