Доменико, похоже, остался весьма недоволен полным отсутствием деликатности у немца. Он не желал признавать, кого наделяет своим покровительством. Ему нравился Венделин. И не нравилось, когда его ловили на двуличности.

– Полагаю, у Жансона имеются собственные защитники. Да он ничем и не рискует. Подумайте лучше о себе. И помните, что я принял ваши интересы близко к сердцу.

Венделин повторил его слова своим людям, когда вернулся в fondaco, и те вновь принялись за работу.

Тем временем, стоя на кафедре, фра Филиппо опустил взгляд на подготовленную им речь, и лицо его вдруг показалось похожим на сложенный лист бумаги. Нос его являл собой обычную складку, а рот – строку в списке. Но из нее горохом сыпались имена людей, которых он желал бы проклясть.

Глава шестая

…Дети мои, я пришел, дабы предостеречь вас от ужасной напасти, что свалилась на наши головы.

Ко всем нашим прочим горестям и несчастьям – похоти, чуме, вертячке[141] у овец и преклонению перед демонами – я должен добавить еще одну беду: книги.

Вы можете посмеяться надо мной, заявив: «Книга – всего лишь очередной предмет, не имеющий души, сродни капусте. Разве может книга быть опасной? Это всего лишь простая бумага в обложке, покрытая тонким слоем краски!»

А я отвечу вам, что книга опаснее самого Вельзевула. Простая бумага в обложке, говорите вы? Нет! Тысячу раз нет!

Вы не понимаете, что говорите о книгах, поскольку сами обмануты и соблазнены. Печатная книга в три раза хуже проститутки, это – сыр, полный червей, кои, незримые, извиваются в нем! Вы, сбитые с пути истинного ложью печатников, видите в ней лишь лелеемый предмет. Вы приняли в себя исходящую от нее порчу и находитесь от нее так близко, что не видите внутри моровой язвы.

Но среди вас есть и те, кто повинно опускает голову и признает, что видел грязный манускрипт этого языческого поэта, Гая Валерия Катулла. Я знаю, мои бедные дети, что в Венеции существует несколько экземпляров его сочащегося змеиным ядом сочинения.

Это нечестивый труд, бесстыдный и развратный, не имеющий вообще никаких достоинств. Он обрел некоторую репутацию лишь из‑за того, что приятно возбуждает низменные чувства молодых людей. Сотни лет он блуждает по Италии, чудовищный призрак, заражающий скверной всех, кто прикасается к нему. Но теперь нас поджидает еще большая опасность: я слышал, что эти варвары, немецкие печатники, вбили себе в голову, что должны опубликовать эту книгу. И, в соответствии со своими продажными и корыстными устремлениями, они намерены извергнуть из своего маленького грязного станка не одну, а целых три сотни копий за один раз.