Читаем Вендиго полностью

— А ты, Дефаго, возьми маленькую лодку и с мистером Симпсоном — через озеро, до самого залива Пятидесяти Островов, а потом наискосок — вдоль южного берега. Прошлой зимой там этих лосей паслось до дьявола, и, гадай не гадай, а чем бес не шутит, может, и нынче, назло нам, они опять туда подались.

Дефаго, не отводя глаз от костра, продолжал молчать. Видимо, он все еще чувствовал себя оскорбленным, переживая, что его так бестактно прервали.

— Нынче никто не ходил тем путем, готов поспорить на доллар! — твердо заключил Хэнк, словно имея какие-то особые основания. Он бросил острый взгляд на своего приятеля. — Взять с собой палатку — ту, что поменьше, — и махнуть туда ночи на две, — добавил он, полагая дело решенным. Да и правду сказать, Хэнк считался общепризнанным распорядителем всех охотничьих затей и теперь в той же мере отвечал за успех предприятия.

Все чувствовали, что Дефаго не испытывает восторга от намеченного плана и его молчание свидетельствует нечто большее, чем простое неодобрение: по смуглому, подвижному лицу француза огненной вспышкой промелькнуло странное выражение — не оставшееся, впрочем, незамеченным. «Мне показалось, что он словно испугался чего-то», — скажет позже Симпсон своему дяде, с которым они делили одну из палаток. Доктор Кэскарт не спешил с заключением, хотя, конечно, и от его внимания не ускользнула мимолетная перемена в лице проводника, оставившая зарубку в памяти. В душе доктора поселилась неосознанная тревога, хотя в тот момент он еще не мог ощутить ее.

Раньше остальных перемену настроения почувствовал Хэнк, но странное дело: не найдя поддержки со стороны друга, он не взорвался и не обиделся, а, напротив, стал словно подлаживаться к нему.

— Ну ведь нет же какой-то особой причины, чтобы их там не оказалось в этом году, — сказал он примирительно, заметно понизив голос, — оленей, а не того, о чем ты думаешь! В прошлом году, пусть так, были огни, которые отпугивали людей, но нынче, я полагаю… тут просто дело случая, и все!

Он говорил это с явной надеждой, что его поддержат.

Жозеф Дефаго мельком взглянул на Хэнка, но тут же вновь опустил глаза. Из глубины леса вырвался ветер, на миг ярко раздув тлеющие угли. Доктор Кэскарт уловил новую перемену в лице проводника, и она еще больше не понравилась ему. Взгляд Дефаго выдал все. То были глаза человека, испуганного до глубины души. Тревога доктора заметно усилилась, и гораздо больше, чем ему бы хотелось.

— Там могут быть индейцы, которых нам следует бояться? — спросил он с беспечной улыбкой, надеясь несколько разрядить напряжение. Симпсон, сморенный дремотой и неспособный осознать тонкость ситуации, с долгим зевком направился к своей палатке. — Или в тех местах еще что-нибудь не в порядке? — спустя минуту тихо добавил Кэскарт, когда племянник уже не мог слышать его слов.

Хэнк посмотрел на хозяина, и в его взгляде доктору не удалось уловить обычной прямоты и откровенности.

— Да какое там, — возразил проводник с наигранным добродушием, — просто он все еще дуется на меня из-за небылицы, которую ему не дат досказать! Уж очень он крепко на меня обиделся, вот и вся недолга! Верно же, старина? — И он по-дружески пихнул носком сапога протянутую к костру ногу Дефаго, обутую в мокасин.

Дефаго резко поднял голову, как бы очнувшись от мечтательной задумчивости, не мешавшей ему, однако, внимательно следить за всем, что происходит вокруг.

— Я? Обиделся? Еще чего! — воскликнул он с возмущением. — Ничто в лесу не может обидеть Жозефа Дефаго! — И неожиданно воскресшая в его голосе привычная решительность тона не позволила определить, говорил он правду или только часть ее.

Хэнк взглянул на доктора. Он собирался было что-то сказать, но оборвал себя на полуслове и оглянулся. Шаги за их спинами заставили всех троих пристально вглядеться в темноту. То был старый Панк; пока они беседовали, он неслышно выбрался из-под своего навеса и теперь, прислушиваясь к разговору, стоял у самой черты светового крута, образованного сиянием костра.

— В другой раз, док! — шепнул Кэскарту Хэнк, заговорщически подмигнув одним глазом. — Когда галерка не будет торчать в партере! — И, вскочив на ноги, он похлопал индейца по спине, громко воскликнув: — Ну-ну, подваливай ближе к огню, погрей малость свою грязную красную шкуру.

Подтолкнув Панка к костру, он подкинул в огонь охапку сушняка.

— Ты нынче покормил нас на славу, — добавил он сердечным тоном, словно желая настроить мысли индейца на благодушный лад, — и не будет достоин христианского имени тот, кто заставит старую твою душу зябнуть, пока мы туг блаженствуем возле костра!

Панк приблизился к огню и стал греть ноги, отвечая на эти сладкоречивые излияния не словами, а лишь смутной улыбкой, тем более что едва ли понимал хотя бы половину сказанного. Видя, что продолжение разговора невозможно, доктор Кэскарт последовал примеру племянника и, оставив троих мужчин покуривать возле ярко пылавшего костра, забрался в свою палатку.