Читаем Вена, 1683 полностью

Турецкий хронист восхищался красотой дворца и зоологического сада, а также десятком других императорских дворцов в окрестностях Вены. «Внушительности их строения, красоты и украшений, этих порфиров и мраморов, неисчислимого множества деревьев, плодоносящих и не дающих плодов, а также цветов, растущих в тех садах, никоим образом описать нельзя, — писал Силахдар-Мехмед-ага, а потом беззастенчиво добавил: — Четыре или, может быть, пять таких дворцов, как в Вене, были сожжены. Сожгли также резиденцию (императора) на равнине среди гор, находящейся в четырех часах (езды) от Вены… Короче говоря, кроме шатра султана Сулеймана не уцелел там ни один сад, ни одно прекрасное строение, потому что все было сожжено, уничтожено, разрушено».

Силахдар-Мехмед-ага хорошо видел разницу в уровне хозяйственного развития Турции и Австрии. «(Весь) этот край составляли обработанные поля и сады, плодородная почва, волнующееся море посевов. Мусульманские войска, бредя по ним, топтали (эти посевы), пасли на них своих коней, поджигали их, но, несмотря на это, большая их часть по-прежнему колыхалась, словно море. Виноградники там были так старательно обработаны, а винограда в них было такое множество, что те виноградники, которые тянутся вокруг Стамбула, по сравнению с ними могут просто не приниматься в расчет. Сады же тамошние полны были всевозможных плодов… В каждом селении была тысяча или даже больше домов, чем в ином местечке, а в некоторых селениях видели базары, подобные знаменитому базару в Адрианополе. Все тамошние селения, виноградники, сады, дома, усадьбы были частной собственностью, поэтому никто по отношению к ним не прибегал к бесправию и насилию. Даже если кто и увидел бы ничейного гуся, то не дотронулся бы до него. Отсюда и такой огромный достаток и расцвет этого края. Дворцы тамошние отличаются такой красотой архитектуры, такой внушительностью и прочностью, а также такими размерами, что выглядят как на китайских картинах. Даже самые бедные имели там дома, лучше стамбульских сералей[37], с полами по большей части из порфира или мрамора, построенные из крепкого и очень красиво обработанного кирпича, обожженного или сырца».

Турецкий хронист, похоже, отчетливо видел превосходство личных форм хозяйствования над формами ленной собственности, преобладавшей в его стране. Хотя он и несколько преувеличенно восторгался уровнем жизни австрийцев, однако сумел по достоинству оценить страну противника. Только выражал сожаление, что его соотечественники так бессмысленно уничтожали все по дороге, вместо того чтобы педантично забирать ценности, утварь, скот и продовольствие, благодаря чему, вернувшись домой, стали бы богачами. Поведение турок на австрийской земле, описанное самими османскими хронистами, лучше всего свидетельствует о варварстве пришельцев даже с учетом способов ведения войн в XVII веке. Бессмысленное уничтожение материальных ценностей, истребление мужчин, полонение детей и женщин, обезглавливание пленных, разорение селений и местечек, даже не оказывавших сопротивления, до сих пор наводят ужас и свидетельствуют, что отсталая Турция представляла тогда собой огромную опасность не только для Австрии, но и для всей высокоразвитой цивилизации стран Центральной Европы.

Татары появились под австрийской столицей уже 10 июля. На следующий день к городу подошел авангард турецких войск. 14 июля под Веной, в самом сердце Европы, встали главные силы Кара-Мустафы. В соответствии с обычаем великий визирь предложил императору принять ислам или заплатить дань, угрожая полным уничтожением всей страны в случае отказа с его стороны. С письмом Кара-Мустафы в Вену отправился придворный чиновник Ахмед-ага. Перед рвом его задержали защитники города. Один хорват взял письмо у турка и велел ему ожидать у ворот. В письме к жителям Вены Кара-Мустафа писал:

«Мы пришли к Вене с такими его (султана) победоносными войсками, что земля не сможет их вместить, с намерением взять этот город и высоко поднять слово Аллаха… Если станете мусульманами, то уцелеете. Если не став ими, сдадите крепость без боя, мы выполним волю Аллаха: ни маленьким людям, ни вельможам, ни богатым, ни бедным не будет причинено ни малейшего зла, все будете жить в безопасности и мире… Если же будете сопротивляться, тогда по милости Всевышнего Вена будет могущественной силой падишаха завоевана и взята, а тогда никому не будет пощады и никто не спасется… вы будете вырезаны, ваши дома и запасы еды будут разграблены, а ваши дети пойдут в полон»^{25}.

Однако австрийцы не дали ответа, что означало войну. Но из-за огромного превосходства турецких сил гарнизон города не имел шансов на успех. Все хорошо понимали, что только мощная армия может помочь Вене. Но австрийцы не располагали такой армией. Поэтому вся Австрия, а с ней и христианская Европа, с нетерпением и надеждой обращали свои взоры на север, где правил знаменитый и непобедимый «лев Лехистана», король Ян III Собеский. А польский поэт того времени, королевский секретарь Станислав Войцех Хрусциньский писал^{26}: