Как причудливы повороты судьбы! Саид Али Ахмед со всеми своими амбициями и надеждами, гордостью, любовью к женщинам и политическим весом, сам того не подозревая, был всего лишь усовершенствованной ловушкой на майстрюка, а весь его организм: сердце, печень, легкие и желудок — биологической бомбой огромной разрушительной силы, ожидавшей своего часа. И этот час пробил.

Глава XV

Поезд на Псков

В многоэтажке на Таганской в просторной квартире с голубыми обоями, за крепкой железной дверью жил известный ученый Семен Маркович Дубровин.

Семен Маркович любил ездить за границу, но ведь просто так туда не пускали, и он составил цикл лекций, объединенных общей темой «Славянская культура», и успешно читал их в зарубежных университетах. Правда, в последние годы, когда всюду запестрели пухлые американские физиономии и привились простенькие американские ценности, интерес к славянской культуре резко упал. За границу Семена Марковича стали приглашать значительно реже, да и то за его счет. К тому же, что не менее печально, специалистов по славянской культуре развелось огромное количество, и они успевали перехватывать большинство приглашений до Дубровина.

Семен Маркович загрустил и пару лет пребывал в депрессии, но как-то в начале зимы, еще до Нового года, когда он гулял в парке с кокером Рюриком, его осенило. Хотя и много специалистов по исторической славистике, специалистов по современной России и по русской деревне кот наплакал, и если бы он составил свежий курс лекций, то вновь бы влился в бурную научную жизнь с симпозиумами и поездками.

«Я поеду в деревню, в настоящую русскую деревню и там на основе реальных жизненных наблюдений составлю цикл лекций о современной России. С двумя циклами лекций я смогу ездить за границу вдвое чаще», — подумал Семен Маркович.

Но при всей своей простоте этот план имел уязвимое место. Так уж случилось, что Семен Маркович был человек столичный и о русской деревне представления имел весьма расплывчатые, никогда не углубляясь дальше окрестностей своей дачи в Красной Пахре. Вначале Дубровин прикидывал, нельзя ли при написании лекций воспользоваться чужими источниками, а самому в деревню как-нибудь того… не ездить. Но потом он сообразил, что тогда его цикл лекций лишится изюминки непосредственных впечатлений, ведь она и создает тот неуловимый и привлекательный аромат достоверности, которого не отыскать ни в каких книгах.

Так что без поездки в деревню, как это ни грустно, никак нельзя было обойтись. Что ж, надо так надо. Семен Маркович был человек действия и решение принял немедленно.

Услышав о поездке в русскую деревню, его родные стали причитать, что Семена Марковича обворуют, что в глухой деревне живут одни уголовники, которые только и умеют, что пьянствовать и поджигать сараи, и никакого русского духа там нет, а есть только беспробудный алкоголизм.

Но Семен Маркович был тверд. Он позвонил в справочную и выяснил, что поезд на Псков отправляется по утрам в одиннадцать двадцать.

Суровые, сосредоточенные жена и дочь весь вечер собирали его в дорогу, словно завтра папочку как минимум должны были повести по этапу. Насколько Семен Маркович помнил, ни в одну заграничную поездку они не собирали его так долго. Семен Маркович с дрожащими губами стоял посреди комнаты и приводил в пример странников, которые пешими исходили всю Россию от Сибири до Белого моря, ночуя божьей милостью в избах или в стогах.

— И была у них при том одна котомка за плечами, а в котомке краюха хлеба с солью! — возвышенно закончил он, вздымая к потолку палец.

Хотя Семен Маркович и грозился взять с собой только краюху хлеба, однако вещей, даже самых необходимых, набралось немало. На дно рюкзака он сунул диктофон с дюжиной кассет, теплый свитер, джинсы, сапоги, спальный мешок, большой перочинный нож и газовый баллончик с перцем. Сверху Семен Маркович положил фляжку со спиртом и несколько пачек сигарет «Астра», по его мнению, особенно любимых простыми мужиками.

Ночь перед отъездом он спал скверно: ему снилась русская сермяжная правда в красной рубахе с подпояском. Встал он, однако, бодрым, принял душ и с аппетитом позавтракал. Затем, вживаясь в образ, надел семейные трусы в горошек, которых никогда прежде не носил, легкие летние брюки, тельняшку, набросил пиджак и подбежал к зеркалу. Вот незадача! Из зеркала на него уставился помятый жизнью московский дачник. Ну да ничего не поделаешь… Семен Маркович забросил за спину рюкзак и поехал на вокзал. Билеты в кассе были, и Дубровин взял нижнее боковое место в третьем вагоне.

Кинув рюкзак на третью полку, Дубровин сел у окна. В вагоне было душно, большая часть окон не открывалась.

— Ниче, не помрете! Поедет поезд — проветрится! — сказала заспанная проводница с выглядывающими из шлепанцев красными пятками.