Читаем Великий полностью

Уверяю Вас, быть писателем в современном мире - дело не простое. Талант, работоспособность, ясное целеполагание - это далеко не все... Есть, например, корпус "обязательных идей", которые современный востребованный автор должен всегда держать пред творящим умственным взором. По сути - это "неудобоваримые" инструкции, для истолкования которых требуется особый "толмач", но пренебрегать ими – значит заведомо обречь себя на неуспех.

Рука моя тянется к книжной полке и касается запыленного стекла старой фотографии. Это Эдмунд Гуссерль[8] - человек, к которому я с юности испытываю смешанные чувства восхищения и брезгливости… Седая бородка клинышком "а-ля троцкий", жесткие продольные складки на щеках и застывший взгляд одержимого из-под дурацких очков в тонкой металлической оправе… Чем может осчастливить мир этот великий творец "инструкций"? Откладываю фотографию и тяну с полки еще более пыльный книжный фолиант… Открываю наугад… Читаю…

"Изучать какой-нибудь род предметности в его общей сущности (изучение, которое должно преследовать интересы, лежащие далеко от теории познания и исследования сознания) значит проследить способы его данности и исчерпать его существенное содержание в соответствующих процессах «приведения к ясности»".

Можно ли с помощью этой "инструкции" настроить Ваш телевизор, включить пылесос, починить утюг, наконец? Попробуйте! Получилось? То-то! Но современное искусство без нее (и ей подобных) положительно невозможно! (Как невозможно вежливое обращение без слова "пожалуйста".) "Увы" это или "к счастью" - уже дело оправдания современного искусства. В порядке чего, хочу Вам, любознательная Соня, сообщить следующее… (Впрочем, необязательное для прочтения!) История человечества состоит из смены существующих парадигм - политических, экономических, этических и т.д. Искусство не является исключением. Тектонический сдвиг в современном искусстве порождает чудовищную в своей грандиозности парадигму, которая требует широкого концептуального и методологического разнообразия. Что с неизбежностью делает современное искусство (в традиционном осмыслении) маргинальным, поскольку оно способно развиваться только вне каких бы то ни было рамок и норм. Эта широта ошибочно воспринимается, как агрессия против существующих постулатом и догм. Но есть ли здесь оппозиция основным направлениям общечеловеческой мысли? Или последняя, в запале ставших уж ей привычными амбиций, просто не способна согласиться с тем, что давно стала частью чего-то более грандиозного? Как же быть с тем, что современный потребитель искусства не желает более довольствоваться получаемым доселе от художников-традиционалистов "вторичным" опытом; что он вожделеет иметь дело с "сущностью", а не с ее изображением, с истинным "сознанием", а не с бытием, как его коррелятом? Пора бы осознать, что современное художественное поле - это tabula rasa[9] и признать право нового экспериментатора на его свободное заполнение. Впрочем, достаточно оправданий…

Знаете, что пришло мне в голову? Если Ваши письма будут залетать ко мне и впредь, я сделаю их частью моей новой романтической повести. Назову ее, предположим, "Цветок Гекадема". Каково? Героиня будет непременно Асей. (Ведь Вы мечтали об этом, не так ли?) А сам превращусь в старого ипохондрика, обремененного, кроме тьмы болезней, всей мудростью жизни. Она - молода, красива и живет утешением найти в нем все ответы на все вопросы; он - стар, болен, разочарован и опустошен знанием. Она никогда его не видели, но любит всей полнотою сердца; он же - хорошо ее знает и даже немного влюблен. Он знает, что может подойти и сорвать этот цветок, но не сделает этого. Цветок должен расти. И пусть кто-то другой впопыхах его затопчет - это будет более справедливым, более естественным; не явится насилием над природой вещей, грубым вмешательством вышних сил… Итак, их "чувству" не суждено разгореться: ибо нечему гореть - на его вершине одни снега! Однако Великого хватает для многих - в нем полнота! Их общение перерастает в нечто большее, чем просто банальное соединение "влюбленных сердец". В нем раскроется смысл невозможного - подлинное значение Великого…

Чувствую, что успех этому проекту гарантирован! Поверьте, я редко ошибаюсь в таких вещах!

Каково Вам - облечься в бессмертную тогу Великого? Грандиозность, подлинный масштаб! Думаю, у нас не будет поводов для разочарований. И не надо слов благодарности!

Жду и держу свое окно открытым!

И.С.

* * *

От: Petitlievre@yandex.ru

Дата: 3 октября

Кому: great@supermail.ru

Тема: Avec l'espoir et la foi

"Я лишь одна буква неизвестно какого алфавита". Написала и засомневалась. Так ли? Скорее, я, подхватив налету перо, продолжаю собой чью-то строку…

Здравствуйте, Иван Сергеевич!

Перейти на страницу:

Похожие книги

Любовь гика
Любовь гика

Эксцентричная, остросюжетная, странная и завораживающая история семьи «цирковых уродов». Строго 18+!Итак, знакомьтесь: семья Биневски.Родители – Ал и Лили, решившие поставить на своем потомстве фармакологический эксперимент.Их дети:Артуро – гениальный манипулятор с тюленьими ластами вместо конечностей, которого обожают и чуть ли не обожествляют его многочисленные фанаты.Электра и Ифигения – потрясающе красивые сиамские близнецы, прекрасно играющие на фортепиано.Олимпия – карлица-альбиноска, влюбленная в старшего брата (Артуро).И наконец, единственный в семье ребенок, чья странность не проявилась внешне: красивый золотоволосый Фортунато. Мальчик, за ангельской внешностью которого скрывается могущественный паранормальный дар.И этот дар может либо принести Биневски богатство и славу, либо их уничтожить…

Кэтрин Данн

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее
Книжный вор
Книжный вор

Январь 1939 года. Германия. Страна, затаившая дыхание. Никогда еще у смерти не было столько работы. А будет еще больше.Мать везет девятилетнюю Лизель Мемингер и ее младшего брата к приемным родителям под Мюнхен, потому что их отца больше нет – его унесло дыханием чужого и странного слова «коммунист», и в глазах матери девочка видит страх перед такой же судьбой. В дороге смерть навещает мальчика и впервые замечает Лизель.Так девочка оказывается на Химмель-штрассе – Небесной улице. Кто бы ни придумал это название, у него имелось здоровое чувство юмора. Не то чтобы там была сущая преисподняя. Нет. Но и никак не рай.«Книжный вор» – недлинная история, в которой, среди прочего, говорится: об одной девочке; о разных словах; об аккордеонисте; о разных фанатичных немцах; о еврейском драчуне; и о множестве краж. Это книга о силе слов и способности книг вскармливать душу.

Маркус Зузак

Современная русская и зарубежная проза
Обитель
Обитель

Захар Прилепин — прозаик, публицист, музыкант, обладатель премий «Национальный бестселлер», «СуперНацБест» и «Ясная Поляна»… Известность ему принесли романы «Патологии» (о войне в Чечне) и «Санькя»(о молодых нацболах), «пацанские» рассказы — «Грех» и «Ботинки, полные горячей водкой». В новом романе «Обитель» писатель обращается к другому времени и другому опыту.Соловки, конец двадцатых годов. Широкое полотно босховского размаха, с десятками персонажей, с отчетливыми следами прошлого и отблесками гроз будущего — и целая жизнь, уместившаяся в одну осень. Молодой человек двадцати семи лет от роду, оказавшийся в лагере. Величественная природа — и клубок человеческих судеб, где невозможно отличить палачей от жертв. Трагическая история одной любви — и история всей страны с ее болью, кровью, ненавистью, отраженная в Соловецком острове, как в зеркале.

Захар Прилепин

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Роман / Современная проза