Читаем Великий уравнитель полностью

Остается открытым вопрос, насколько хорошо эти сбалансированные на высоком уровне системы социального обеспечения способны противостоять двум нарастающим демографическим вызовам. Один из них – старение европейского населения. Уровни рождаемости уже давно находятся ниже уровня воспроизведения и будут оставаться таковыми на протяжении какого-то времени. Предполагается, что медианный возраст европейского населения к 2050 году поднимется с 39 до 49 лет, тогда как количество населения трудоспособного возраста уже прошло пик и может к тому времени уменьшиться на 20 %. С нынешнего времени до 2050 или 2060 года коэффициент демографической зависимости (то есть пропорция численности населения в возрасте 65 лет и старше к численности населения в возрасте от 15 до 64 лет) увеличится с 0,28 до 0,5 или более, а доля населения старше 80 лет увеличится с 4,1 % в 2005 году до 11,4 % в 2050 году. Соответственно возрастет спрос на пенсионное обеспечение, медицинское обслуживание и долгосрочный уход – вплоть до 4,5 % ВВП. Такая фундаментальная перестройка возрастной структуры будет сопровождаться более низким по сравнению с предыдущими декадами экономическим ростом, по разным оценкам равным в среднем 1,2 % с 2031 по 2050 год или 1,4–1,5 % с 2020 по 2060 год – и гораздо более меньшим в основных странах Европейского союза[564].

Более скромные темпы старения в предыдущие десятилетия не оказали значительного влияния на неравенство, но это, скорее всего, изменится. В принципе, предполагается, что сокращение отношения численности пенсионеров к численности работающих повышает неравенство, как и сопутствующее увеличение доли домохозяйств с одним человеком. Частные пенсии, важность которых, вероятно, будет повышаться, как правило, поддерживают или повышают неравенство. Одно исследование предсказывает гораздо более высокий уровень неравенства в Германии 2060 года в результате старения. В Японии, где жителей иностранного происхождения намного меньше, чем в странах Европейского союза или США, а коэффициент демографической зависимости уже достиг 0,4, растущее неравенство в большой степени объясняют старением населения. И это очень важный вывод, поскольку – как и в Южной Корее или на Тайване – строгая иммиграционная политика прежде помогала поддерживать относительно эгалитарное распределение дохода до налогов и выплат[565].

Все эти прогнозы предполагают значительный объем продолжающейся иммиграции: без этого демографического фактора европейский коэффициент демографической зависимости к 2050 году достиг бы 0,6. Многомиллионный приток новых резидентов таким образом сгладит долгосрочные последствия «векового» процесса старения. В то же время иммиграция сама по себе может непредсказуемым образом повлиять на перераспределительную политику. Известный демограф Дэвид Коулман в своем основополагающем исследовании того, что он называет «третьим демографическим переходом», утверждает, что даже по консервативным расчетам, принимающим во внимание степень иммиграции и рождаемость среди мигрантов, к 2050 году доля национального населения иностранного происхождения (концепция, которая в разных странах определяется по-разному) достигнет от четверти до трети в шести из семи обозреваемых им стран: Австрии, Англии с Уэльсом, Германии, Нидерландах, Норвегии и Швеции. Эти страны охватывают примерно половину населения Западной Европы, и подобные изменения произойдут во многих других странах. Более того, среди населения этой категории будет гораздо больше детей школьного возраста и молодых рабочих – в некоторых случаях до половины национальных показателей. На долю неевропейских иммигрантов уже сейчас, по разным оценкам, приходится до одной шестой населения Германии и Дании. Поскольку нет очевидных причин предполагать, что эта тенденция к середине столетия снизится, к 2100 году Нидерланды и Швеция могут превратиться в страны с большинством населения иностранного происхождения[566].