Читаем Великий Сталин полностью

Но ведь из его контекста ясно, что предложение Сталина сделать одним из важных узловых пунктов новых (будущих) показаний верхушки Промпартии вопрос об интервенции и сроке интервенции является указанием не фальсифицировать такие показания (из письма Сталина видно, что показания об интервенции уже имелись), а всего лишь перенести акцент в следствии с оперативных вопросов на аспект интервенции…

Казалось бы – всё очевидно! Но вот же из этого письма, которое я привёл почти полностью, выпустив лишь те части, где Сталин говорит о группе Лианозова – Нобеля и руководстве ТКП, «россиянские» «историки» делают обвинительную для Сталина «улику».

Н-да…

Заговоры старых специалистов были, увы, реальностью, потому что были внешние силы, прямо заинтересованные в них. Рябушинские, Пальчинские и Рамзины ещё со времён «бывшей» жизни сидели за одними столами и дышали одной атмосферой. Было время – все они были единомышленниками. Прошло десять лет, и одни старые специалисты порвали былые связи, а другие их сохранили.

Известный книжный график Евгений Кибрик молодым парнем в 1936 году проиллюстрировал знаменитого «Кола Брюньона» Ромена Роллана. На Всемирной выставке в Париже в 1937 году эти иллюстрации получили серебряную медаль. А весной 1931 года Кибрик приехал с творческой агитационной бригадой ЦК ВЛКСМ на строительство Бобриковского химического комбината на Валдайской возвышенности.

Голая серая равнина, ветер, угрюмый пейзаж с недостроенными газгольдерами. Москвичей встретил комсомольский секретарь строительства – маленький весёлый чёрный парень с оторванными кистями рук. Раздвоенные кости предплечья – и для еды, и для письма, и для «рукопожатия».

Этот секретарь и рассказал, что проект комбината был составлен так, что заводы строятся, а электростанция для них уже сдана. Стройплощадку под Соцгородок химиков вырубили подчистую, и до ближайшего деревца – три километра. Да и руки он потерял в аварии, происхождение которой было явно вредительским.

Это и был метод работы коллег Рамзина. Они закладывали в проекты цехов дорогие мраморные полы, а в ответ на недоумение отвечали, что, мол, новый труженик должен работать в дворцах. Это был действительно «профессорский» класс подрывной работы.

Где-то хватало ума заменить мрамор на цемент, а кое-где и проходило.

Против новой России пошло меньшинство старых специалистов – примерно один из дюжины. Но под подозрением оказывались и остальные одиннадцать. Кто-то из них оказался и под несправедливым арестом. Но вот что писал из британской тюрьмы на индийской территории Джавахарлал Неру своей юной дочери Индире Ганди:

«Есть старая русская пословица: «У страха глаза велики». Она удивительно верна независимо от того, идет ли речь о младенцах или же о странах и обществах. Нервы у большевиков всегда напряжены, и глаза у них расширяются при малейшей провокации, ибо империалистические страны всячески стараются уничтожить коммунизм, затевая с этой целью всевозможные маневры и интриги. У большевиков достаточно часто имелись основания для беспокойства, и даже внутри страны им приходится сталкиваться с многочисленными попытками саботажа…»

Да, глухая, а то и открытая злоба буржуазных специалистов на Советскую власть родилась в один день с Советской Россией. И сразу же приняла формы прямой гнусности. Чего стоила одна забастовка, провозглашённая Пироговским обществом в 1917 году! Великий хирург в гробу, наверное, переворачивался, глядя, как порочат его имя те, кому сама профессия предписывала сострадать. А врачи Москвы и Петрограда забастовали уже 22 ноября 1917 года – через полмесяца после Октябрьской революции.

И врачами саботаж не ограничивался.

Осенью 1918 года видный кадет профессор Карташев говорил в Гельсингфорсе (Хельсинки): «Мы уже не те кадеты, которые раз выпустили власть. Мы сумеем быть жестокими».

Кто же собирался быть жестоким в составе, скажем, кадетского подпольного «Национального центра» на территории РСФСР? Вполне цивилизованные люди: инженер Штейнингер – совладелец патентной конторы «Фосс и Штейнингер», профессора Котляревский, Муравьёв, Устинов, Сергиевский, Муралевич, Каптерев, Фельдштейн, бывший попечитель Петроградского учебного округа Воронцов…

Профессора-экономисты Плетнёв, Букшпан, Кафенгауз были всего лишь «техническими экспертами» центра.

Этот «Национальный центр» готовил сдачу Петрограда Юденичу. И шанс у него был – в заговоре участвовали крупные военные, служившие в Красной Армии: адмирал Бахирев, начальник сухопутного отдела штаба Балтфлота полковник Медиокритский, начальник штаба 7-й армии полковник Люндеквист, начальник авиаотряда Ерёмин.

В министры-председатели правительства намечался профессор Технологического института Быков.

Директора Института экспериментальной биологии Кольцова мы знаем как генетика, «пострадавшего» в конце тридцатых годов. А в 1920 году он был казначеем «Национального центра», хозяином конспиративной квартиры и явки для курьеров Колчака и Деникина.