Политический лидер, он имел здесь точность взгляда организатора науки, соединённого с расчётом умного промышленного воротилы, знающего, что вложенное в науку всегда окупится с лихвой. Собственно, по хозяйскому и глубокому отношению к науке Иосифа Сталина нельзя сравнить ни с одной другой исторической фигурой в мировой истории, кроме Петра Великого и, естественно, Ленина.

Но Пётр жил во времена, когда Россия вынуждена была пользоваться плодами чужого научного поиска… Петру приходилось заботиться не столько о науке, сколько об элементарном образовании.

Ленин, сам обладая качествами блестящего учёного, успел лишь наметить подходы Советской России к науке.

А Сталин повседневно эти подходы конкретизировал, расширял и углублял, реально создавая научно-техническую базу строительства социализма.

Гедиминовичи-Голицыны «строили» в это время пирамиды из стульев…

Троцкий строил планы свержения Сталина…

Сталин и СССР Сталина просто строили.

Недаром Горький создал журнал с названием «СССР на стройке», где в редакционной статье первого номера заявлялось:

Однако вне СССР и в самом СССР было немало тех, кто не мог согласиться с местом под солнцем для первой державы, создаваемой не «героями», а народом. А точнее – создаваемой самым выдающимся в мировой истории строителем великой державы Сталиным, величие которого заключалось также и в том, что он прекрасно понимал: герой может иметь успех, лишь опираясь на лучшие силы народа и служа ему.

Могли ли согласиться с таким взглядом те, кто привык опираться лишь на собственный интерес или на интерес своих хозяев?

Нет, конечно.

А могли ли они не противодействовать Сталину?

Тоже, конечно, нет.

Они, как читатель увидит, и противодействовали.

Глава четырнадцатая

Откуда произрос ГУЛАГ

Говоря о Сталине, этим вопросом надо задаться уже потому, что тему ГУЛАГа сегодня рассматривают почти исключительно спекулятивно, причём методами не науки, а идеологической войны. Вся тема подло выдирается из конкретного исторического контекста, а потом начинается не менее подлое жонглирование цифрами – у кого в миллионы, а у кого и в десятки миллионов «жертв режима».

При этом полностью умалчивается о том, что могло бы быть с Российским государством, если бы не были подавлены внутренние его враги, ориентировавшиеся на врагов внешних. Умалчивается, каким мог бы быть вот уж действительно многомиллионный террор, если бы в конце 20-х или начале 30-х годов в России совершился успешный белогвардейский, троцкистский или бонапартистский переворот! Помалкивают «продвинутые историки» и о том, какую цену заплатила бы Россия за поддержку заговорщиков силами внешней агрессии, без чего успешный антисталинский переворот был бы невозможен.

А ведь этой ценой была бы утрата Россией её суверенитета и контроля над собственными национальными богатствами!

Октябрь 1917 года в России был вполне логичен, хотя он вряд ли стал бы возможен без энергии, напора и гения Ленина – он один обладал не только идеальным пониманием исторического момента, но и был непререкаемым авторитетом для революционных масс, для партии большевиков и для руководства партии.

Но Октябрь был всё же логичен уже потому, что лишь большевики-ленинцы неуклонно усиливали своё положение в сознательных массах! Манек и Ванек можно было обмануть, но Иваны да Марьи всё уверенней шли за большевиками. К осени 1917 года на всех выборах в Петрограде и Москве большевики ещё при Временном правительстве получали не менее половины голосов, а среди гарнизонов – и более двух третей!

Россия действительно выстрадала – по выражению Ленина – большевизм. Большевизм Ленина отстоял Россию от интервенции. Затем большевизм Сталина Россию возвеличил. И эту историческую задачу Россия могла решить под руководством только гениального большевика Сталина.

В начале марта 1920 года Ленин выступал на Всероссийском съезде трудовых казаков:

– Эсеры и меньшевики говорят, что большевики залили страну кровью в гражданской войне. Но разве эти господа не имели 8 месяцев для своего опыта? Разве с февраля до октября 1917 года они не были у власти вместе с Керенским, когда им помогали все кадеты, вся Антанта? Тогда их программой было социальное преобразование без гражданской войны…

Ленин остановился, окинул взглядом внимательно слушающий зал, а потом озорно улыбнулся и продолжил:

– Сегодня мы вправе сказать этим господам: «Нашёлся ли бы на свете хоть один дурак, который пошёл бы на революцию, если бы вы действительно начали социальную реформу?».