Миновал еще год, и снова ничего не произошло в ее жизни. Луис стал офицером, детские похождения прекратились. Конча реже бывала в монастыре, помогала следить за хозяйством, приказала индейцам выбелить заново церковь, посадить кусты роз над крепостными амбразурами, где установили привезенные пушки.

— Не будет видно с моря, — заявила она отцу.

Комендант прогнал непрошеных садоводов, но, когда гнев прошел, он подивился трезвому уму дочери.

Лишь на морской берег Консепсия ходила по-прежнему. Почти каждое утро, как только уплывал туман и раннее солнце озаряло равнину, девушка по узкой тропинке за садом спускалась к морю. Она садилась на поросший травою утес и могла просидеть там до самого зноя. Над океаном дрожало марево, бескрайняя гладь сливалась с небом.

Конча первая увидела русский корабль. Девушка не спеша шла к морю и вдруг, обогнув утес, заметила вдалеке от берега стоявшее на якоре судно с убранными парусами. Словно корабль отдыхал в пути.

Консепсия круто остановилась и, сдерживая дыхание, ухватилась за брызнувший росою куст. Может быть, этот корабль пришел к ним в бухту?..

Почти бегом она вернулась в президию, подняла на ноги Луиса, который заменял уехавшего в Монтерей отца, а потом взобралась на стену и, чтобы утишить нетерпение, до крови исколола себе ногу шипом дикой розы.

По стене бродили голуби, красноперая птичка чирикала среди виноградных листьев, высохла роса, а Конча все сидела в своем убежище и следила за кораблем, медленно входившим в гавань.

Глава пятая

Помощник настоятеля миссии Святого Франциска отец Фелипе сидел спиной к свету, и Гервасио не видел его лица. В келье было полутемно, сквозь узкую прорезь окна, защищенного толстой деревянной решеткой и выходившего на равнину, почти не проникали солнечные лучи. В полумраке выделялся лишь голый, вытянутый кверху череп монаха, утонувшего в глубоком кресле.

Гервасио бросил ощипанную ветку яблони, взял со стола другую. Белые капли лепестков застряли на его бархатных, обшитых позументом штанах.

— Русские не должны появляться в этих местах! — сказал он злым, нервным шепотом. — Я помню ваши уроки! Здесь наша земля! Мой прадед один уничтожил больше тысячи индейских воинов, мой отец прошел со своим полком всю Мексику. Они были настоящие испанцы!.. Вы хвалили англичан, я молчал; придет время, и наши корабли потопят их там, в Европе. Вы хвалили янки, я тоже молчал. Но я не могу молчать, когда вы готовы теперь преклониться перед проклятыми русскими. Они в сто раз хуже, потому что живут с индейцами, как с родными братьями. Они захватят землю, мимо которой когда-то прошли их корабли, захватят всю Калифорнию!

Мальчишеское, узкое лицо Гервасио раскраснелось, на верхней губе и остром подбородке выступил пот. Он вытирал его рукавом куртки.

— Вы должны заставить коменданта убрать их отсюда!

Бывший иезуит молчал. Он даже не повернул головы, и череп его все так же неподвижно мерцал в углу.

— Падре Фелипе! — Гервасио бросил на стол остатки букета, вплотную подошел к креслу. — Там, в президии, все посходили с ума от русских… Краснорожий Луис молится, как на мадонну, на свою сестрицу, а она…

Он остановился, стукнул по высокой спинке кресла. Лепестки с его рукава упали на плечи монаха.

— Слышишь, я убью Резанова! — крикнул он в исступлении.

Помощник настоятеля открыл глаза, большой шершавой ладонью сбросил лепестки.

— Ты мешаешь мне, Гервасио, — сказал он сухо. — Уроки надо готовить дома. Ты наверное забыл, что прошлый раз перепутал названия местностей и полный титул принца Годоя?..

Гервасио онемел. Такого поворота он не ожидал. Разве не сам хмурый поп изо дня в день, из года в год внушал ему эти же мысли? Потом, глянув на вытянувшийся тонкой полоской рот, на кусты серых бровей, прикрывающих насмешливые глаза, потемнел и, схватив шляпу, быстро покинул келью. Спустя минуту донеслось цоканье копыт по закаменелой от зноя дороге.

Монах потушил усмешку. Лоб падре Фелипе разгладился от морщин… Из мальчика выйдет толк. Пусть сейчас его гложет ревность, он ослеплен и взвинчен, но в подлинной его ненависти к северным варварам сомневаться нельзя… Великий орден иезуитов распылен, изгнан, но он существует, и только он один видит в это неспокойное время, что будет впереди… Пока американцы не трогают орден, нужно поддерживать американцев. Русские земли должны отойти к ним. В этом помогут сотни таких, как Гервасио, взращенных во славу будущего… Сейчас Испании нет, она вся в прошлом. Ей нужна новая духовная сила, которая снова покорит весь мир. Такая сила пойдет отсюда!..

Выехав из монастыря, Гервасио некоторое время бесцельно скакал мимо всходов овса и пшеницы. Монах обошелся с ним, как с мальчишкой. Хорошо! Еще настанет время, и он попросит прощения. Они все будут валяться у него в ногах! И монахи, и солдаты, и особенно обитатели президии!