Уже садилось солнце, когда гости покинули форт. Было полнолуние, и можно ехать всю ночь. Всадники удалялись медленно, окутанные оранжевой пылью. Старые, прямодушные хозяева прерий, из которых спустя немного лет пришлось им самим уйти навсегда.

На другой день после отъезда индейцев Гагемейстер занялся письмом к губернатору. Нужно было до отправления на Ситху закончить дела в Калифорнии.

Поездка Алексея в Монтерей и пребывание его самого в Сан-Францисской президии убедили в том, что испанцы на некоторое время прекратили свои притязания и даже хотели открыть торговлю. Было ли то результатом политики Нессельроде или дела Испании в американских колониях шли все худее и хуже, Гагемейстер не брался об этом судить. Важен был благоприятный факт, и он хотел им воспользоваться.

От полковника де Сола Алексей привез письмо. В нем губернатор извинялся за «нечаянную» задержку российского судна и людей, просил не думать об этом худо и выразил желание купить для войск всех президий, находившихся у него в подчинении, тысяч на тридцать пиастров разных товаров и припасов, с уплатой за них векселями на главного комиссара в городе Гвадалахаре.

Письмо было любезным и даже просительным, но уплата денег через Гвадалахару могла не произойти вовсе. Губернатор словно забыл об инсургентах.

— Пускай вместо оплаты дозволит нам промысел бобров в бухте Святого Франциска, — посоветовал Кусков. — Так способней и выгодней и для нас и для него.

Предложение Ивана Александровича поддержал комиссионер Хлебников. Внимательный и деловитый, он трезво оценивал положение и с особой симпатией относился к действиям Кускова. Но мнение свое держал про себя. Алексея капитан-лейтенант не спрашивал.

К вечеру он написал ответ.

«Губернатору Новой Калифорнии, начальнику войск его католического величества дону Пабло Винценто де Сола».

Гагемейстер писал письмо не торопясь, обдумывая каждое слово, и в заключение просил ответить лично ему уже в Ново-Архангельск.

Кускову письмо он даже не показал. А через два дня «Кутузов» отбыл на Ситху.

— Ну вот, побыл, будто дело сделал, будто помог, а только руки опускаются… — сказал Алексей, глядя, как все меньше и меньше становятся на горизонте паруса. — Будто крыла подрублены. Неспроста он приехал, Иван Александрович!

Кусков ничего не ответил.

Глава шестая

Капитан-лейтенант Гагемейстер прибыл в Ново-Архангельск в начале ноября. Корабль «Суворов» стоял уже здесь больше месяца, успел выгрузить товары и сдать их на компанейские склады. Командир судна лейтенант Понафидин, по распоряжению Баранова, готовился к приемке мехов для продажи их в Кантоне.

— Сейчас распоряжаюсь здесь я, сударь, — несколько резко сказал Гагемейстер, выслушав Понафидина. — Где господин главный правитель?

Трудный переход из Росса, беспрестанные дожди, хмурая гавань Ново-Архангельска, а главное, предстоящая встреча с Барановым, которого капитан-лейтенант всегда побаивался, расстроили его, и он не мог сдержаться даже перед благодушным командиром «Суворова».

— На Озерном редуте, господин капитан-лейтенант, — поспешно отрапортовал Понафидин. — На Горячих ключах. Там дом для больных достраивает.

— Пригласить сюда немедля!

Горячие ключи находились милях в двадцати от Ново-Архангельска, возле того мертвого озера, на берегах которого когда-то путешествовал Павел. За черным бездонным водоемом находились серные источники с такой горячей водой, что пар распространялся по всей узкой долине. Здесь Баранов приказал заложить небольшой редут, обнести его палисадом, поселил четверых зверобоев. Серная вода помогала изгонять ломоту в костях, простуду. Сам правитель ездил не раз лечить поясницу и ноги. Здесь же он решил поставить настоящий дом-больницу, собирался выписать лекаря.

Узнав о прибытии Гагемейстера, он в тот же день вернулся в Ново-Архангельск. Он уже знал от Понафидина, что командир «Кутузова» едет с особыми полномочиями, может быть такими, какие когда-то были даны Резанову. Но, сравнивая Гагемейстера с покойным камергером, правитель усмехнулся. Резанов — умный и государственный человек, а недавний лейтенант, пожалуй, только и силен в арифметике да в навигационных приборах.

Однако он встретил его приветливо. И само собой вышло так, что Гагемейстер, собиравшийся принять Баранова на корабле, сам поехал к нему во дворец и, досадуя на себя, не сумел даже точно высказаться о цели своего приезда.

— Добро пожаловать, Леонтий Андреянович! — сказал Баранов, разглядывая старого знакомца. — Почитай, все десять годов не видались?.. Серафима! — негромко окликнул он через дверь домоправительницу. — Свари нам пуншу!

И капитан-лейтенант, почти не пивший спиртного, тоже не мог отказаться. Он мог в любую минуту предъявить бумагу Главного правления, смять, уничтожить старика. Для этого надо было только сделать ревизию. Но даже заявить о ней у него сейчас не поворачивался язык.