Родовитое собрание противиться этому предложению не стало, в порядке знатности и занимаемой должности выразив свою полную и безоговорочную поддержку царевичевому желанию. Да и было бы чему возражать – не из их же карманов серебро вынимали… А на следующий день эта история получила свое продолжение: степных «гостей» начали по одному водить в большой шелковый шатер цвета лазури, откуда они возвращались веселые и изрядно пьяные. Вроде бы их чем-то угощали, о чем-то расспрашивали… Но какие были яства на дастархане[96] и о чем был разговор, никто так толком вспомнить и не смог. Зато в памяти четко засели две красавицы, одна из которых прислуживала урусскому царевичу, ай хороша была дева, чьи волосы были как огонь! А вторая просто сидела рядом, и волосы ее были на диво седы, словно у беззубой старухи. Зато в темно-зеленых глазах была ТАКАЯ ненависть! Брр!..

– Бегом, тати ногайские. Я сказал – бегом!..

Сш-шлеп!!!

Увы, похмелье вышло тяжким, ибо вместо утренней кормежки их погнали за пределы воинского стана. Не дав совершить утренний намаз, подгоняя ударами нагаек и не отвечая ни на один вопрос и остановив встревожившуюся толпу напротив одиноко торчащего из земли кола. Весьма характерно измазанного потеками застывшей крови и нутряного жира…

– Молчать!

Все та же чернодоспешная стража принесла небольшой походный столец, накрытый куском черного аксамита, после чего появился и сам гостеприимный хозяин лазурного шатра, а за ним и его Малая свита.

– Кто из вас хочет на волю?

Знатные ногаи переглянулись, тихо посовещались и вытолкнули вперед молодого имельдеши Канамата.

– Клянись, что до первого снега привезешь в Москву назначенный тебе выкуп.

Предводитель небольшого степного рода неуверенно покосился на товарищей по нелегкому людоловскому ремеслу и негромко буркнул что-то согласное.

– Громче.

– Клянусь!

– Скрепляю клятву твою.

В ответ ногайский князек побледнел, посинел и едва не упал оземь. Но ничего, выдержал и изрядно проникся данным словом.

– Кто следующий?

Увидев, что степной ясырь за свободой не торопится, юный правитель пожал плечами и глянул на сотника своей стражи. Разумеется, тот не подвел:

– Этого давай.

Когда из толпы ясыря вытащили еще одного имельдеши, остальные молчали. Но стоило только одной паре чернодоспешных воинов начать распарывать на нем штаны, а другой – притащить целую связку новеньких, добротно ошкуренных и хорошо заостренных колов со скругленным наконечником…

– Клянусь!

– Скрепляю клятву твою.

– Клянусь!..

В общем, все пленники резко передумали.

– Теперь поговорим о выкупе. За вашу свободу я хочу всех православных, что томятся у вас в неволе и даже тех из них, кого силой заставили перейти в басурманскую веру. За вашу жизнь вы отдадите мне половину всего, чем владеете. Если же будет желание выкупить своих нукеров, то за каждого приведете в Москву трех русских полоняников или заплатите три полновесных цехина.

Тишина установилась такая, что было прекрасно слышно, как один из мурз сдавленно фыркнул, поражаясь наивной глупости урусского царевича.

– Крайний срок вам указан. А ежели кто в него не уложится или вздумает приуменьшить истинные размеры своего имения и казны…

Встав со стульца, четырнадцатилетний наследник трона мягко улыбнулся:

– Муки этого глупца послужат достойным примером для остальных.

Оставив верного сотника Петра Лукича организовывать проводы степных людоловов в родные края (вернее, даже сопровождение, чтобы русские дозоры их не прибили), Дмитрий с чувством хорошо выполненной работы направился на встречу с боярином Канышевым. Самое оно по утреннему холодку позвенеть сабелькой, помахать рогатиной и перначом… Или, как в прошлый раз – терзать остроклювыми стрелами ни в чем не повинный столб.

– Долгие лета государю-наследнику!!!

Вид у царского гонца и двух его охранителей был такой, будто за ними от самой Москвы волки гнались, поэтому совсем не удивительно, что рядом с кольцом постельничей стражи и спешившимся посланником великого государя быстро объявились начальствующие мужи порубежного войска. К счастью, не полным составом, иные воеводы любили сладко поесть и долго поспать.

– Никак тревожные вести, Димитрий Иванович?..

Сунув небольшое послание обратно в кожаный чехол, четырнадцатилетний «практикант» царских кровей успокоил своего князя-наставника и стоящего позади него грузного Щенятева:

– Скорее печальные. Два дня назад от батюшки грамотка пришла, что у поляков король захворал тяжко. Нынче же отец мне отписал, что шляхтичи посольство малое к нему снаряжать вздумали за ради целения последнего Ягеллона.

Отдав тул навострившему уши подручному (впрочем, Малая свита от него ничем не отличалась), сереброволосый целитель проявил истинно христианское сострадание:

– Бедный Сигизмунд Август…

Глава 7

– Аглая!..

Виновато ойкнув и отстранившись от узкой полоски настенного зеркала, русоволосая девочка неполных двенадцати лет быстро догнала боярышню Домну Дивееву и пристроилась ровно на полшага позади нее.

– Позже на себя полюбуешься. Найди мне боровую матку[97].