Читаем Великие пророки современности полностью

Отметив набожность и способность Вольфа к запоминанию молитв Талмуда, раввин решил послать его в специальное учебное заведение, готовившее духовных служителей, — иешибот. У родителей и мысли не появилось возразить против этого плана. Раз раввин сказал, значит, так надо! Но Вольфу отнюдь не улыбалась перспектива надеть черное платье священнослужителя.

Мальчик наотрез отказался идти после окончания хедера в иешибот. С ним сначала спорили, потом отступились. И тут произошло первое и единственное в его жизни чудо, в которое он верил довольно долго.

Однажды отец послал его в лавку за пачкой папирос. Время было вечернее, солнце зашло, и наступили сумерки. К крыльцу своего дома он подошел уже в полной темноте. И вдруг на ступеньках выросла гигантская фигура в белом одеянии. Вольф разглядел огромную бороду, широкое скуластое лицо, необыкновенно сверкавшие глаза… Воздев руки в широких рукавах к небу, этот небесный вестник произнес:

«Сын мой! Свыше я послан к тебе предречь будущее твое во служение Богу. Иди в иешибот! Будет угодна Богу твоя молитва…

Нетрудно представить себе впечатление, которое произвели эти слова, сказанные громоподобным голосом, на нервного, мистически настроенного, экзальтированного мальчика. Оно было подобно вспышке молнии и удару грома. Вольф упал на землю и потерял сознание… «Очнулся — надо мной громко читают молитвы склонившиеся отец и мать. Помню их встревоженные лица. Но едва я пришел в себя, тревога родителей улеглась. Я рассказал о случившемся со мной. Отец внушительно кашлянул, произнес: „Так хочет Бог… Ну, пойдешь в иешибот?" Мать промолчала.

Потрясенный происшедшим, я не имел сил сопротивляться и вынужден был сдаться».

…Иешибот помещался в другом городе, и с этого началась жизнь Вольфа вне дома. Опять Талмуд, те же самые, что в хедере, молитвы. Только более широкий круг учителей, преподносивших разные науки. Кормился по суткам в разных домах. Спал в молитвенном доме. Так прошло два года. И так, наверное, и сделали бы из него раввина, если бы не одна случайная встреча.

Однажды в том самом молитвенном доме, где он жил, остановился странник — мужчина гигантского роста и атлетического телосложения. Каково же было изумление Вольфа, когда по голосу он узнал в нем того самого «посланника неба», который наставлял его от имени самого Господа Бога на путь служения Ему. Да, это было то же лицо: широкая борода, выдающиеся скулы. Вольф испытал потрясение не меньше, чем в момент первой с ним встречи.

«Значит, — подумал он, — отец просто сговорился с этим прошедшим огонь и воды проходимцем, может быть, даже заплатил ему, чтобы тот сыграл свою „божественную" роль! Значит, отец попросту обманул меня, чтобы заставить пойти в иешибот! Если пошел на обман мой всегда справедливый и правдивый отец, то кому же верить?! Тогда ложь — все, что я знаю, все, чему меня учили. Может быть, лжет и Бог?! Может быть, его и нет совсем? Ну конечно же его нет, ибо, существуй он, всезнающий и всевидящий, ни за что не допустил бы такое. Он на месте поразил бы громом нечестивца, осмелившегося присвоить себе право говорить от его имени. Нет Бога… Нет Бога?!»

Примерно такой вихрь мыслей пронесся у него в голове, мгновенно очистив его разум от суеверий и религиозности, которыми напичкали в семье и в духовных школах.

Вольфу нечего было больше делать в иешиботе, где пытались научить служить несуществующему Богу. Он не мог вернуться и домой к обманувшему его отцу. И Мессинг поступил так, как нередко поступали юноши в его возрасте, разочаровавшиеся во всем, что было для них святого в жизни: обрезал ножницами длинные полы своей одежды и решил бежать. Но для этого нужны были деньги. А где их взять? И тогда он совершил одно за другим сразу три преступления. «Сломав кружку, — признавался он потом, — в которую верующие евреи опускали свои трудовые деньги „на Палестину" и твердя про себя извечные слова всех обиженных и угнетенных: „Вот вам за это я пересыпал себе в карман все ее содержимое. Раз Бога нет, значит, теперь все можно… К счастью, оказалось, что это не так, что есть и, помимо угрозы Божьего наказания, мотивы, удерживающие человека от дурных поступков. Но в те годы я еще не знал, что обманывать, совершать непорядочные поступки — это прежде всего терять уважение к самому себе. Я присел на холодных ступеньках молельного дома и пересчитал украденные деньги. Оказалось, как сейчас помню, восемнадцать грошей, которые составляли девять копеек. И вот с этим „капиталом с опустошенной душой и сердцем я отправился навстречу неизвестности».

Он пошел на ближайшую станцию железной дороги. Скоро захотелось есть — путь был неблизкий. Накопал на чужом поле картошки (второе преступление за одну ночь!). Разжег костер, испек ее в золе. Для него и позже не было лучшего лакомства, чем печеный картофель — рассыпчатый, пахнущий дымом, с неизбежной добавкой солоноватой золы.