Читаем Век-волкодав полностью

Оружия Леонид не взял, но это ничуть не смущало. Будь за дверью Гондла или даже влюбчивый репортер Огнев, тогда бы поберечься следовало. А с этим чего бояться?

Темная прихожая, луч света откуда-то сбоку…

— Мусик, это ты?

На язык так и просилось: «Я, миленький!», но бывший чекист предпочел промолчать. Кажется, там кухня, сейчас болван откроет дверь, блеснет очками…

— Мусик?

Кулак врезался прямо в очки. Леонид переступил через упавшего, прошел к шипящему примусу, осмотрелся. Кухня и есть: колченогий стол, два табурета, почерневший о времени сундук в углу, на столе тарелки с синей каймой, верхняя треснутая, того и гляди пополам расколется. Бедновато живут!

Сзади завозились. Пантёлкин, резко обернувшись, перехватил руку с «наганом», вновь ударил, но уже вполсилы, для порядка. Револьвер уложил на стол, к тарелкам ближе, упавшего поднял, на табурет усадил, подобрал с пола окуляры.

— Ш-шволочь… — плямкнули окровавленные губы.

Бывший старший оперуполномоченный повертел очки в руках, пристроил поверх разбитого носа, полюбовался результатом.

— Знаешь, за что бью, Кондратов? Не за то, что ты мне ребра ломал, а за ложь и подлость. Стрелять в спину, а потом «сопротивление при аресте» оформлять — дело, между прочим, подсудное. А чужими подвигами хвалиться? Ты же все банды, что я ГПУ сдал, на свою бригаду оформил. Жадные, я тебе скажу, долго не живут. А мою сестру зачем арестовал? Знал же, что она обо мне ни сном, ни духом.

Сергей Иванович Кондратов, инспектор 1-й бригады питерского уголовного розыска, зашипел, подался вперед.

— На Соловках сестра твоя, Фартовый! У меня все твои родичи отдельным списком идут, все достану, всех в лагерях заморю!..

Бывший чекист, медленно встал, шагнул вперед, зажал двумя пальцами инспекторское ухо.

— У-у-у-у-у-уй!..

Послушал, как воет, отпустил, плеснул из кружки воды прямо в выпученные стеклышки.

— Сестра моя не на Соловках, а в городе Ярославле, ей там новые документы оформили. Не спеши моих ловить, о своих подумай. Я специально ждал, пока супруги твоей дома не будет. Но в следующий придется при Мусике душевные беседы вести. Со всеми вытекающими.

Кондратьев, привстав, попытался взмахнуть ручонкой, за что тут же огреб по многострадальному уху. Взвизгнул, обратно упал.

Зашипел, задергался…

— Не перебивай, — Леонид достал початую пачку красно-черного «Марса», зажигалкой щелкнул. — То, что мне мстить бесполезно, думаю, ты уже понял. Сейчас остальное поймешь.

— А-а-а-а-а-а-а-а!..

Инспекторова тушка, грозно блеснув очками, взметнулась над табуретом, рванулась вперед, прямо к сиротливо лежавшему на столе револьверу. Наткнулась на кулак — чтобы не калечить, Пантёлкин целил в грудь. Пришлось вновь усаживать, водой плескать, поправлять многострадальные стеклышки.

— Слушать готов, товарищ Кондратов?

Ответом был яростный взгляд. Бывший чекист удовлетворенно кивнул:

— Готов, вижу. Докладываю обстановку… Уже сегодня весь Питер шумит про возвращение Лёньки Пантелеева. То, что в Столицу сообщили, ты не сомневайся. Завтра тебя обязательно спросят, откуда этот Лёнька взялся? В загробный мир марксистская наука верить не велит. Что ответишь, Кондратов?

— Что и прежде, два месяца назад, к примеру, — равнодушно бросил инспектор. — Враги трудового народа вкупе с уголовным элементов распускают провокационные слухи. Знаешь, сколько после тебя Пантелеевых было? Я лично троих взял.

Леонид согласно кивнул:

— Сработает — на первый раз. Но будет и второй. Меня многие здесь знают. Ребята с Гороховой языки распускать не станут, уголовным никто не поверит. Но есть репортеры, которые на суд приходили. Их там не дюжина была, больше, чуть ли не на люстрах висели. Заявлюсь я в редакцию «Петроградской правды» или «Красной газеты», соберу народ — и все, как есть расскажу. И про операцию «Фартовый», и про то, чья голова в спирте плавает. В печать, может, и не попадает, успеют задержать, но Зиновьеву точно доложат, и за кордон слушок просочится. Кого крайним сделают, как думаешь?

Дабы ускорить мыслительный процесс, Пантелкин налил из заварничка слегка остывший чай, кипятком разбавил. Одну чашку вручил служивому, себе другую взял.

— Думаю, меня, — инспектор осторожно коснулся разбитыми губами горячего фаянса. — Уже чуть не сделали. Хотели на Дальний Восток направить, чтобы не проболтался. Меня прикрыл товарищ Мессинг, а Ване Бусько, который Пантюхина на Можайской застрелил, не повезло, поехал из Питера прямиком в город Охотск. Если бы ты не был такой сволочью, Пантёлкин, я бы тебе рассказал, как мне руки выкручивали. До сих пор помню: «В ночь с 12-го на 13-е февраля сего года после долгих поисков пойман известный бандит Леонид Пантёлкин, известный под кличкой «Лёнька Пантелеев», совершивший десять убийств, двадцать восемь уличных грабежей…» Рапорт этот заранее написали, и не в Питере, а в Столице. Не хотел я подписывать, но пришлось, чтобы товарищей из бригады защитить. Иначе бы нас всех за невыполнение правительственного приказа…