Читаем Век Наполеона полностью

3. Буржуазия победила в революции, потому что у нее было больше денег и мозгов, чем у аристократии и плебса. Она выкупила у государства наиболее доходные части имущества, конфискованного у церкви. Буржуазное богатство не было привязано к неподвижной земле; его можно было переносить с места на место, от цели к цели, от человека к человеку и из любого места к любому законодателю. Буржуазия могла оплачивать войска, правительства и восставшие толпы. Она приобрела опыт управления государством; она знала, как собирать налоги, и влияла на казначейство через свои займы. Она была более образована в практическом отношении, чем дворянство или духовенство, и была лучше подготовлена к управлению обществом, в котором деньги были кровью. Оно смотрело на бедность как на наказание за глупость, а на собственное богатство — как на справедливую награду за прилежание и ум. Оно не принимало в расчет правительство санкюлотов; оно осуждало прерывание работы правительства пролетарскими восстаниями как нетерпимую дерзость. Было решено, что, когда шум и ярость революции утихнут, буржуазия станет хозяином государства.

Во Франции была скорее коммерческая, чем промышленная буржуазия. Здесь не было такой замены ферм пастбищами, как в то время, когда английские крестьяне уходили с полей в города, чтобы сформировать дешевую рабочую силу для фабрик; а британская блокада препятствовала развитию во Франции экспортной торговли, которая могла бы поддержать растущую промышленность. Поэтому фабричная система развивалась во Франции медленнее, чем в Англии. В Париже, Лионе, Лилле, Тулузе… существовали значительные капиталистические организации, но большая часть французской промышленности все еще находилась на стадии ремесла и цеха, и даже капиталисты делегировали большую часть ручного труда в сельские или другие дома. За исключением авторитарных вспышек в военное время и некоторых якобинских заигрываний с социализмом, революционное правительство приняло физиократическую теорию свободного предпринимательства как наиболее стимулирующую и продуктивную экономическую систему. Мирные договоры с Пруссией в 1795 году и Австрией в 1797 году сняли ограничения на экономику, и французский капитализм, как и английский и американский, вступил в XIX век с благословениями правительства, которое управляло меньше всего.

4. Аристократия потеряла всякую власть над экономикой и правительством. Большинство ее представителей все еще оставались эмигрантами, живущими за границей на унизительных работах; их имущество было конфисковано, доходы прекратились. Из тех дворян, которые остались или вернулись, многие были гильотинированы, некоторые присоединились к Революции, остальные до 1794 года скрывались в шаткой безвестности и постоянных преследованиях в своих поместьях. При Директории эти ограничения были ослаблены, многие эмигранты вернулись, некоторые вернули часть своего имущества, и к 1797 году многие голоса шептали, что только монархия, поддерживаемая и контролируемая функционирующей аристократией, может восстановить порядок и безопасность во французской жизни. Наполеон согласился с ними, но по-своему и в свое время.

5. Религия во Франции, когда Революция близилась к завершению, училась обходиться без помощи государства. Протестанты, составлявшие в то время пять процентов населения, были освобождены от всех гражданских ограничений; ограниченная свобода вероисповедания, предоставленная им Людовиком XVI в 1787 году, была дополнена Конституцией 1791 года. Декрет от 28 сентября 1791 года распространил все гражданские права на евреев Франции и поставил их на юридическое равенство со всеми остальными гражданами.

Католическое духовенство, ранее бывшее первым сословием, теперь страдало от враждебности вольтеровского антиклерикального правительства. Высшие классы утратили веру в доктрины Церкви; средние классы приобрели большую часть ее земельных богатств; к 1793 году собственность Церкви, когда-то оценивавшаяся в два с половиной миллиарда ливров,5 было продано ее врагам. В Италии папство лишилось своих государств и их доходов, а Пий VI стал пленником. Тысячи французских священников бежали в другие страны, и многие из них жили на протестантскую милостыню.6 Сотни церквей были закрыты, а их сокровища конфискованы. Церковные колокола замолчали или были переплавлены. Вольтер и Дидро, Гельвеций и д'Ольбах, по-видимому, выиграли свою войну против церкви.