Читаем Век Наполеона полностью

Милан радушно принял его. Почти столетие он жаждал свободы от австрийского владычества, и этот молодой военачальник был необычайно любезен для завоевателя. Он был благосклонен к итальянской речи и манерам, ценил итальянских женщин, музыку и искусство; они не сразу поняли, как высоко он ценит итальянское искусство. В любом случае, разве он не был, за исключением месяца или около того, итальянцем? Он зримо собирал вокруг себя итальянских художников, поэтов, историков, философов, ученых и оживленно общался с ними; на какое-то время он казался Лодовико Сфорца и Леонардо да Винчи, возрожденными и слитыми воедино. Что может быть очаровательнее его письма к астроному Барнабе Ориани?

Ученые люди в Милане не пользовались заслуженным вниманием. Спрятавшись в своих лабораториях, они считали себя счастливыми, если короли и священники не причиняли им вреда. Теперь это не так. В Италии мысль стала свободной. Нет больше ни инквизиции, ни нетерпимости, ни тирании. Я приглашаю всех ученых людей собраться вместе и сказать мне, какие методы следует принять или какие потребности удовлетворить, чтобы дать наукам и изящным искусствам новую жизнь…. Молю вас передать эти чувства от моего имени выдающимся ученым людям, живущим в Милане.50

Наполеон включил Милан и другие города в Ломбардскую республику, граждане которой должны были разделить с французами свободу, равенство, братство и налоги. В прокламации к новым гражданам (19 мая 1796 года) он объяснил, что, поскольку освободительная армия заплатила высокую цену за освобождение Ломбардии, освобожденные должны внести около двадцати миллионов франков на содержание его войск; это, конечно, небольшой взнос для такой плодородной страны; кроме того, налог должен «взиматься с богатых… и с церковных корпораций», чтобы пощадить бедных.51 Не столь широкую огласку вызвал отданный накануне приказ о том, что «за французской армией в Италии должен следовать агент, чтобы разыскать и передать Республике все предметы искусства, науки и так далее, которые находятся в завоеванных городах».52 Итальянцы могли отомстить только каламбуром: «Non tutti Francesi sono ladroni, ma buona parte» («Не все французы — грабители, но большая их часть»). Наполеон, однако, следовал примеру, поданному Конвентом и Директорией.

Это художественное разграбление завоеванных или освобожденных земель не имело прецедентов; оно вызвало возмущение везде, кроме Франции, и послужило примером для последующих воинов. Большая часть трофеев была отправлена в Директорию, была принята там с радостью и попала в Лувр, где Мона Лиза, хотя и изнасилованная, никогда не теряла своей улыбки. Наполеон оставил себе лишь малую часть итальянских доходов;53 Часть из них была вложена в разумные взятки; большая часть пошла на оплату войск и умерила их рвение к воровству.

Справив гнездо для своей невесты, он умолял ее (18 мая) приехать и присоединиться к нему. «Милан… не может не радовать вас, ибо это очень красивая земля. Что касается меня, то я буду дико радоваться….. Я умираю от любопытства, чтобы увидеть, как вы носите своего ребенка…. Addio, mio dolce amor…. Приезжайте скорее, чтобы услышать прекрасную музыку и увидеть прекрасную Италию».54 Пока его письмо путешествовало, он вернулся к делам, связанным с изгнанием австрийцев из Италии. 20 мая он снова был со своими войсками; зная, что вскоре им придется столкнуться со многими препятствиями и армиями, он обратился к ним с еще одной красноречивой прокламацией: