Читаем Век дракона полностью

— Отнюдь нет. Запрет не может быть полным, иначе путешествия станут невозможными и в далеком будущем тоже. Откуда им взяться, если в благодатную почву настоящего не будут брошены маленькие зерна мечты? Фантазировать не запрещается… С другой стороны, вряд ли наши потомки захотят ограничивать свою свободу хоть в чем-нибудь, а тем более во времени. Короче говоря, существование далекого будущего делает невозможным создание машины времени в будущем близком. И то, что она до сих пор не создана, весьма отрадно. Значит, у человечества есть далекое будущее!

Игорь загадочно улыбнулся. Но глаза его по-прежнему смотрели холодно.

— Ты знаешь, что это? — Он снова хлопнул ладонью по массивной, вороненого железа, столешнице.

— Сам же сказал, макет гироскопа.

— Это я начальнику такую лапшу на уши навешал, — довольно хихикнул Игорь, — а тебе скажу правду. Знаю, не проболтаешься. Это… — он все же сомневался, можно ли мне доверить тайну. Я молча ждал. — Это — машина времени!

— Ты в честь пресловутого ансамбля так свой макет назвал? Не смешно. Хочешь, дам адресок?

— Какой еще адресок?

— Клиники.

— Не веришь!

— Нет. Чтобы этот случайный набор приборов, во главе с разбитым вольтметром…

— Вольтметр работает, только стекло позавчера какой-то идиот разбил и юпитер сломал.

“Юпитером” в лаборатории называли установленную на отдельном основании тяжелую штангу с одним или несколькими кронштейнами, каждый из которых, в свою очередь, имел три — четыре разнокалиберных зажима. На это полукустарное приспособление, изготовленное в макетной мастерской, можно было нацепить массу вспомогательного оборудования, начиная от вентилятора и кончая табличкой “Не лапать’ Настроено!” Чаще всего оно использовалось для устройства местного освещения. Один такой юпитер с вывихнутым плечом кронштейна валялся на полу рядом со столом.

— Что за народ! Три дня назад, оконное стекло разбили, никто не признался… Тут бокорезы нельзя оставить без присмотра, не то что машину времени. Не веришь? Да я, честно говоря, и сам не уверен, что заработает. Слушай, — оживился Игорь, — хочешь стать свидетелем узлового момента?

— Смотря что ты под этим понимаешь.

— Это моменты, которые определяют историю. Они не могут измениться ни при каких воздействиях на прошлое. Улавливаешь? Что бы я там ни натворил, сколько бы бабочек ни раздавил, а Карфаген будет разрушен, и Зимний будет взят двадцать пятого октября по старому стилю, и Освенцим тоже, к сожалению, неизбежен. Хотя малозначащие подробности, не зафиксированные в документах и вообще, так сказать, материально, могут измениться.

— Насколько я понимаю…

— Вот именно! Если машина заработает, ты станешь свидетелем события, равного которому не отыщешь, в истории ни древних, ни средних, ни даже поздних веков.

— Я не об этом. Ты считаешь, незначительные изменения в прошлом возможны?

— Ну да. Только поэтому и осуществима машина времени. Иначе бы неизбежно нарушался принцип каузальности.

— Он и так нарушается. Если ты побываешь в прошлом и скажешь, например, солдату, что его убьют, то он вместо того, чтобы поднять знамя и возглавить атаку…

— Нет. Закон больших чисел. Если этот солдат струсит, знамя поднимет другой, только и всего. И результат атаки не изменится. Ладно, не ломайся! Обещаю: твое имя будет записано в анналах истории золотыми буквами рядом с моим, только шрифтом помельче.

— Хорошо. Согласен. Значит, мы вдвоем отправимся в первое путешествие?

— Нет. Это — привилегия изобретателя. Твое дело — засвидетельствовать результат перед потомками. Я сейчас сяду в машину, тщательно закрою шторы и настроюсь на прыжок ровно на неделю назад. В тот вечер, я знаю точно, в лаборатории никого не было. В момент перехода вольтметр покажет бросок напряжения — емкости аккумуляторов все-таки маловато. После этого ты приоткроешь занавеску. Меня на столе не будет. Ты снова тщательно закроешь рабочую зону и будешь ждать. Ровно через пять минут я вернусь. И с этого момента попрошу обращаться ко мне не иначе как “Покоритель Времени!”

— А если не вернешься?

— Значит, расчеты были неверны, я попал в какой-нибудь мезозой, и меня слопал тиранозавр. Начинаем?

Игорь снял халат, сложил его вчетверо, положил на железо стола между телескопом и весами и уселся сверху, неловко подогнув длинные ноги. Да, не очень комфортабельна пока его машина.

— Задерни шторы. Начинаю настройку.

Я тщательно занавесил рабочую зону. Заверещал блок питания лазера, нежно запел, набирая обороты, гироскоп.

— Вышел на режим. Включаю. Следи за вольтметром, — раздался приглушенный голос Игоря. Там у него что-то щелкнуло, стрелка вольтметра за разбитым стеклом дернулась влево, но тут же вернулась в прежнее положение. Стало тихо. Я отдернул штору. Нежно-розовым светилась трубка лазера. Чуть слышно пел гироскоп на вышедших из равновесия весах. Игоря на черной матовой поверхности стола не было. Не было также телескопа, электромагнита и, кажется, еще каких-то приборов. Я тщательно восстановил затемнение и засек время.

Ровно через минуту послышался щелчок, и следом — ругательства Игоря: