Читаем Век дракона полностью

Но и это, новое движение, не ставшее свободным и самостоятельным, не обретшее качественно иной концепции бытия, так и остается по существу движением по кругу, по более, может быть, широкому и просторному, но кругу, о чем как раз и свидетельствуют последние строки “Откровения”. Ведь и нового своего поводыря толпа, перешагнувшая пролом в стене, быстренько канонизировала, возвела в ранг святых, снабдив его подобающим житием, вложив в его уста необходимые догмы и “истины”. И вот уже наиболее ретивые “доносили до людей его волю и (обратим особое внимание на эти слова — А.Г.) карали ослушников”.

Итак, все возвращается на круги своя, хотя, вероятно, Гуйнах, убивая Данду, и не подозревал, что пресекал смертью этой свободное развитие своего народа и обрекал его на замкнутую эволюцию с неизбежным духовным вырождением в итоге. Но ведь и народ, — невольно думаешь, читая повесть И. Ткачен-ко, — не должен жить с одной лишь волей божьей, иначе “воля” эта обернется для него ярмом.

С помощью И.Ткаченко “Путники” во многом перекликается прозаический цикл красноярского фантаста Евгения Сыча — “Знаки”, “Соло”, “Трио”, который так же характерен притчевой емкостью и многозначительностью, философской наполненностью.

Действие его произведений тоже отнесено в некое условное историческое прошлое. Герой рассказа “Знаки” Анаута изобрел письменность, что сулит народу и государству неисчислимые выгоды, предопределяет качественно новый, гораздо более высокий уровень развития. Однако правители страны думают по-иному: они усмотрели в открытии алфавита ересь, угрозу подрыва государственных устоев, и суд инквизиции приговорил ученого к сожжению на костре.

“В своей гордыне решил ты, что сын Бога (Верховный правитель — А.Г.) был глупее тебя, раз не дал этих знаков-букв столь способных, по твоему разумению, облагодетельствовать человечество. Ты кощунствуешь, твои измышления кощунственны в самой основе”, — внушают инквизиторы Амауте, полагая, что уже само то, что ценная идея исходит не от “отца народа”, всевидящего, всепонимающего, а от простого смертного, — преступно Да и сама идея, поскольку она не выдвинута “отцом народов”, ложна, антиобщественна и не имеет права на жизнь.

Впрочем, намеренный отказ от прогрессивной идеи не есть в данном случае следствие тупости и беспросветного невежества Верховного правителя и его окружения. Скорее это тонко рассчитанный политический ход, что подтверждается в рассказе “Знаки” беседой по этому поводу “двух солнц” страны инков — племянника и дяди — Инки, Верховного правителя, “отца народов”, и Верховного жреца, главного идеолога государства.

Оказывается, сам Инка ничего крамольного в письменности не видит. Исключительно опасной считает ее Верховный жрец, потому что он и правящая верхушка с письменностью, когда “любой человек в состоянии овладеть значением букв”, теряет монополию на информацию — важнейший инструмент воздействия на массы.

Выясняется, что Амаута — не первый, кто придумал алфавит. Еще несколько веков до него письменность уже зарождалась, но была запрещена основателем царской династии инков. И Верховный жрец, напоминая об этом правителю, уверен, что такой запрет необходим, “иначе мы выпустим знание из стен правительственного дворца, и тогда его не сдержат никакие границы”. А это ведет к тому, что “если сегодня народ слышит правду только от наших глашатаев, воспринимает ее на слух и принимает к сведению даже не очень размышляя о ней, — все равно мысли скоро забываются и особого значения не имеют, — то узнав письменность, они смогут фиксировать информацию, обмениваться ею… Устная история, хранителем которой сейчас являются наши жрецы, отсеивает все лишнее, отделяет зерна от плевел и уже в таком виде передает следующему поколению. Мы бережем чистоту истории и ее соответствие авторитету династии. Прямо — должны быть уверены, что народ пользуется только этим, чистым знанием, а никаким иным. Лояльность обеспечивается всеобщей и полной ликвидацией всякого самопроизвольного знания, всякой незапрограммированной мысли”.

Как это все знакомо нам по собственной, а не мифической, не фантастической истории нашей страны’ Впрочем, монополия на знания и информацию, их жестокое дозирование и регулирование в соответствии с правящим курсом, всегда были характерным признаком любого тоталитарного режима, теми крепкими политическими вожжами, с помощью которых можно было управлять историческим процессом, подправляя, сглаживая, рафинируя его. И важнейший этот признак Е.Сычу удалось почувствовать и передать в своем рассказе.