Читаем Вейн полностью

Стальная морда приближалась. Рев стал невыносимым. Егор пихнул в бок, но Юрка рванулся вперед и упал на колени, увлекая Натадинеля за собой.

…Вытоптанная проплешина. Горячая земля…

Серебристый металл, разрезающий воздух.

– Мама! – Кажется, он заорал.

Покатился, понимая – уйти не успеют. Хрустнуло в плече. Юрка согнулся, ожидая страшного удара, – и закашлялся, касаясь губами спорыша.

Трава пахла загустевшим от жары соком и пылью. На нее и вывернуло желчью.

– Пусти, – прохрипел Юрка, выдирая руку из цепкой хватки Егора.

Тот повернулся, показав белое лицо. Глаза – огромные, черные, зрачки заняли почти всю радужку. На прокушенной губе проступила кровь.

– Ну ты… Ты… – Подбородок у него трясся, мешая говорить.

Юрка засмеялся, но тут же сбился на кашель.

– Ненормальный, – выдохнул Егор.

– Какой есть.

Боль медленно, толчками, отступала, оставляя руки-ноги ватными. Наверное, так чувствует себя препарированная лягушка, подумал Юрка.

Сел, придерживаясь за поясницу. Мотнул головой.

– Все, конечная станция – Бреславль. Твою мать, чтобы я еще раз…

Снова вырвало. Юрка отдышался и подставил ветру мокрое от пота лицо. С волос капал растаявший снег.

– Это – Бреславль? – растерянно переспросил Егор.

Юрка обхватил руками колени и посмотрел с холма на город. Протыкал небо шпиль на башенке. Где-то там, дальше, за сонмом алых от рассвета крыш, стоял рыцарь с мечом, и голуби гадили на его шлем. Текла Ранна, шлепали по ней колесные пароходы. Сидели мальчишки с удочками, возле них крутились коты.

– Тот самый?

Юрка сорвал травинку и потянул в рот.

Тот самый, но Зеленцова в нем, скорее всего, нет. С чего бы вейну куковать на одном месте? Это же не Алекс Грин, который надорвался. Значит, все заново: обойти гостиницы, задать один и тот же вопрос. Поморщился, представив, как будет стоять перед клерком и неловко совать деньги.

А потом? Снова в дорогу? В другой город, в другой мир? Юрка выплюнул измочаленную травину. Конечно, есть шанс, что повезет. Какой-нибудь хлыщ листнет талмуд, сверится со щитком для ключей и скажет: «Да, господин Зеленцов в номере». Останется лишь подняться, постучать в дверь – и?..

Юрка провел ладонью по лицу, стирая пот и талую воду. «Не хочу», – понял отчетливо.

– Пойдем? – спросил Егор. Он стоял, вытянув шею, точно мог отсюда разглядеть «Хрустальный колокольчик».

– Ага, побежим, – раздраженно отозвался Юрка. – Я тебе что, грузовой лифт?

Егор смутился. Сел, положив арбалет на землю. Уставился жадно на город. Юрка его понимал – там был Грин. И вейну ничего не стоило спуститься на набережную, кликнуть извозчика и доехать до узла. Взять сына подполковника Натадинеля за руку…

– Мне кажется, я вернусь, а ничего и не было, – сказал Егор. – Будто все приснилось. Зайду, мама скажет: «Ну и где тебя носило?» Потом отец приедет, и Макс вместе с ним.

Юрка хмыкнул.

– Смешно, да? – спросил Егор.

– Дурак, – сказал Юрка и сам услышал, сколько зависти у него в голосе.

Закрыл глаза. Утреннее солнце трогало лицо теплыми пальцами. Идти никуда не хотелось.

Юрка встал.

– Ну, чего расселся? Потопали.

В воротах застряла груженая телега. Мужик, бросив вожжи, рассчитывался за въезд. Он медленно опускал в прорезь на крышке сундука медяшки, ощупывая каждую напоследок. Очередь напирала, волнуясь и покрикивая. Шуму добавляли козы, привязанные к задку телеги, и ребенок на руках молодухи. Юрка поморщился от этого гвалта – у него ломило виски.

Егор смотрел на толчею растерянно.

– А как же мы? Я здесь часы не продам!

Юрка сунул руку в карман джинсовки и пошевелил пальцами в дыре, с трудом зацепив монету.

– Кое-кто оказался более предусмотрительным. Опа! – Он подбросил и поймал золотой. Солнце высветило чеканку – толстощекий хомяк под двумя колосками. – Я еще по дороге в скит деньги заныкал. Так что можешь папочкины часики поберечь.

Егор глянул, точно хотел возразить, но смолчал.

Выстояли очередь. Натадинель переминался с ноги на ногу, трогал железную бирку. Юрка искоса поглядывал на него и злился, сам не понимая из-за чего. Пригревало солнце, подсушивая мокрую от растаявшего снега куртку, но все равно познабливало.

Стражник разменял золото серебром и засаленной медью, предупредив, что за арбалет – двойной взнос. Звякнули, упав в сундучок, монеты.

– Исторический момент, – сказал Юрка, проходя в ворота. – Можешь вдохнуть долгожданный воздух Бреславля. Граждане туристы, посмотрите налево, вы видите хомяка – символ торгового города!

Егор послушно посмотрел.

– Ладно, – оборвал себя Юрка. – Потопали.

Он повел по единственной дороге, которую помнил. Акация отцвела, шелуха потрескивала под ногами. Возле амбаров разгружали телеги и громко пререкались у весов. С базара тянулись покупатели. Толпа закружила, поманила за собой, и Юрка едва не заблудился. Вовремя узнал магазин с безголовыми манекенами, свернул и увидел в конце улицы фонтан. До него оставалось еще несколько кварталов, когда заметил у театральной тумбы пролетку. Извозчик загородился газетой, на первой странице – крупные буквы: «Храм Двуликого в Йкаме закрыт».

– Свободны? – спросил Юрка.