— Говорили, что он попал в какие-то неприятности. Но он молод, к тому же обладает чертовски сомнительной репутацией. Так что ничего странного в этом не вижу.

— А в какие неприятности?

— Понятия не имею. Сдается мне, никто толком не знает. Слышал от молодого Эшби, что из Египта Феррару попросили уехать.

— Что-то болтают о Китченере…

— Да, о нем Эшби тоже упоминал, но я не поверил.

— Итак, Феррара зажег лампу — она у него такая изысканная, серебряная, и я оказался в подобии музея кошмаров. Там была мумия без покровов, женская — даже не знаю, как ее описать. И картинки — да, фотографии. Не решаюсь рассказать, что на них изображено. Я не слабонервный, но там было такое, что лучше не рассматривать, если не хочешь загреметь в Бедлам. На столе у лампы стояли какие-то предметы, ничего подобного я в жизни не видел, несомненно древние. Он убрал их в шкаф, и я не успел ничего разглядеть. Потом он пошел за полотенцем, домашними туфлями и прочим. Проходя мимо камина, он что-то бросил туда. Была яркая вспышка, но огонь тут же стал ровным.

— Что бросил?

— Не знаю точно, могу лишь предположить. Потом он помог мне снять мокрую одежду, поставил чайник, ну ты понимаешь. Ты ведь представляешь, насколько он может быть очарователен? Но есть в нем что-то неприятное — как бы это сформулировать? — зловещее. Он обычно бледен, а тогда был белее мела, сказал, что выжат как лимон, абсолютно обессилел. На лбу блестели капельки пота.

— Из-за жары?

— Нет, — кратко ответил Кеан, — не из-за нее. Я вытерся, надел какие-то брюки. Феррара помешивал грог и притворялся, что рад мне. Я кое-что вспомнил: может, это просто совпадение, но… В комнатах были фотографии, хорошие, он сделал их сам. И я не о чем-то уродливом, отталкивающем, я говорю о пейзажах, девушках, особенно девушках. На странной маленькой подставке под лампой стояла красивейшая фотография Аполлона, лебедя, хозяина заводи.

Сайм со скукой посматривал на друга сквозь табачную дымку.

— Я был в некотором смысле шокирован, — продолжал Кеан. — Это подстегнуло интерес к тому, что же он все-та-

ки бросил в огонь. А затем в его фотографическом гареме я увидел изображение девушки, которая, я почти уверен в этом, встретилась мне около лестницы. С другого портрета на меня смотрела Майра Дюкен.

— Его кузина?

— Да. Я даже хотел сорвать карточку со стены. Честно говоря, как только я заметил фотографию, сразу захотел уйти: бежать к себе на квартиру и не медля сбросить с тела одежду, которую дал мне этот человек! Мне с трудом удавалось держаться в рамках приличий. Сайм, если бы ты видел, как умер этот лебедь…

Сайм подошел к окну.

— Я начинаю разделять твои страшные подозрения, — проговорил он. — В последний раз за такое вышвыривали из университета, насколько я помню, в шестнадцатом веке: доктора Ди попросили покинуть Сент-Джонс колледж в Кембридже.

— Знаю. Конечно, все звучит так нелепо. Но я должен кому-то довериться. Что ж, мне пора.

Сайм кивнул, глядя в открытое окно. Кеан закрывал дверь, когда друг окликнул его:

— Раз уж ты подумываешь стать литератором и ничем сейчас не занят, ты мог бы, наверное, заскочить к Уилсону и одолжить тот мозг для меня.

— Хорошо, — крикнул Кеан в ответ.

Во дворе он немного задержался, задумавшись. Затем, словно приняв неожиданное решение, поспешил к воротам и начал подниматься по лестнице дома Феррары.

Некоторое время он безуспешно стучал в дверь, но характер его отличался настойчивостью, а кулаки — силой: дверь открыли.

Перед Робертом Кеаном стоял Энтони Феррара. На нем был серебристо-серый халат на лебяжьем пуху — на этом фоне словно выточенная из слоновой кости шея напоми-

нала об античных скульптурах. Черные, как безлунная ночь, миндалевидные глаза странно сверкали под невысоким гладким лбом. По сравнению с ними прямые темные волосы выглядели блеклыми. Губы были неестественно красны. Неуловимая женоподобность его облика отталкивала.

— Войти можно? — резко потребовал Кеан.

— Что-то важное? — голос Феррары был хрипловат, но не лишен приятности.

— Ты что, занят?

— Как бы тебе сказать, — Феррара странно улыбнулся.

— Посетитель? — Кеан шел напролом.

— Не совсем.

— Что и объясняет твою неторопливость, — заметил Кеан, собираясь уходить. — Видно, ты принял меня за проктора. Спокойной ночи!

Феррара не ответил. Кеан не оглядывался, но чувствовал, что Энтони все еще стоит, облокотясь на перила, и смотрит ему вслед. Этот взгляд, как пламя, прожигал затылок.

Глава II. Призрачные руки

Через неделю Роберт Кеан покинул Оксфорд, чтобы занять предложенное ему место в лондонской газете. Но провидение, вероятно, имело свои планы на молодого человека: в понедельник ему позвонил Сайм и рассказал о необычном случае в одной из больниц.

— Уолтон там хирург-интерн, — сказал он, — он проведет тебя, чтобы ты осмотрел пациентку. Она, вне всякого сомнения, умерла от какого-то редкого нервного заболевания. У меня есть теория, что… — дальше пошли профессиональные подробности.

Кеан поехал в больницу, и там, благодаря любезности Уолтона, которого знал еще по Оксфорду, его допустили к осмотру тела.