– Ну что же, – сказал он наконец. – В таком случае надо двигаться. Кстати говоря, мне придется посвятить в наши дела судью в Чаттерхэме; нам понадобятся веревки, гвозди, молотки – словом, всякие такие вещи. Если дождь прекратится, я смогу сюда вернуться около десяти часов. – Он нерешительно помолчал. – Но мне все-таки хотелось бы узнать одну вещь. Мы тут слышали бесконечные разговоры об этом колодце, говорилось об утонувших там висельниках, о привидениях, золотых слитках, бриллиантах, о драгоценной посуде, Бог знает еще о чем. Скажите мне, доктор, а что вы рассчитываете найти в этом колодце?

– Носовой платок, – ответил доктор, поднося к губам стакан с пивом.

15

Мистер Бадж провел весьма поучительный вечер. Три раза в месяц он имел право отлучаться вечером из дома. Два из этих трех вечеров он обычно посвящал кинематографу, отправлялся в Линкольн и смотрел там фильм, с завидной регулярностью глядя на то, как человек попадал в затруднительное положение, и освежая в памяти такие выражения, как «проваливай», «чокнутый» и тому подобные словечки, которые могли бы пригодиться ему при отправлении его обязанностей дворецкого в Холле. Третий вечер он неизменно проводил у своих добрых друзей, мистера и миссис Ренкин, которые служили в семействе Пейнов в Чаттерхэме, он – дворецким, она – экономкой.

Ренкины принимали его в своей уютной комнатке возле лестницы с неизменным гостеприимством, характер и проявление которого никогда не менялись. Мистеру Баджу предоставлялось лучшее кресло, плетеная качалка, которая приятно поскрипывала и у которой была такая высокая спинка, что она неизменно оказывалась выше любого сидящего в ней человека. Мистеру Баджу предлагалось выпить капельку чего-нибудь – либо портвейна, который поступал сюда сверху, непосредственно с хозяйского стола, либо горячего пунша в сырую и холодную погоду. Уютно потрескивали газовые рожки, хозяева, как обычно, ласкали кошку, разговаривая с ней, как с маленьким ребенком. Три качалки раскачивались в трех различных темпах: кресло миссис Ренкин – быстро и энергично, ее мужа – более рассудительно, а его качалка словно колыхалась – двигалась серьезно и размеренно, – так колышутся носилки, когда на них несут императора.

Вечер проходил в обсуждении проблем Чаттерхэма, проблем его обитателей. И, главным образом, когда время подходило к девяти и они, отбросив в сторону мысли о своем служебном положении, становились самими собой, – проблем, связанных с теми, кто жил в Больших Домах. С наступлением десяти часов они расставались. Мистер Ренкин рекомендовал вниманию мистера Баджа стоящие книги, которые его хозяин упоминал в течение недели, мистер Бадж самым серьезным образом записывал полученные сведения в записную книжку, надевал шляпу с аккуратностью солдата, надевающего боевую каску, застегивал пальто и отправлялся домой.

«Какой приятный вечер», – думал он, направляясь в сторону Холла по Хай-стрит. Облака разошлись, в светлом небе, таком чистом и ясном, словно его вымыли, сияла луна. Над низинами стлался легкий туман; воздух, влажный и свежий, был напоен запахом сена. В такую ночь душа мистера Баджа становилась душой д'Артаньяна – Робина Гуда – Фербенкса Баджа, лихого парня, искателя приключений, а иногда, в совсем уж сумасшедшие минуты, Баджа – Великого Любовника. Душа его превращалась в воздушный шар, правда, плененный воздушный шар, но все-таки шар. Он любил эти длинные прогулки – ведь звезды не потешались над выходками этого другого Баджа, и можно было смело атаковать копну сена воображаемым мечом, и ни одна горничная об этом не узнает.

Однако пока он шел по дороге и шаги его гулко отдавались в тишине ночи, он только мечтал обо всех этих неприятных вещах, откладывая их воплощение до последней мили своего пути. Он размышлял о том, что было нынче вечером. В особенности же его мысли занимала грандиозная новость, которую он сегодня узнал...

Сначала были обычные разговоры. Он сам с любовью и сочувствием рассказывал о радикулите миссис Бандл. Ему сообщили новость. Мистер Пейн снова собирается в Лондон на очередное судейское заседание. Мистер Ренкин говорил об этом факте с весьма значительным видом, упоминая таинственные портфели, вид которых вызывал такой же священный трепет, как и парики судей. Больше всего в судейской профессии их поражало то обстоятельство, что нужно прочитать уйму книг, прежде чем тебя допустят в это святилище. Миссис Пейн была в отвратительном расположении духа, но тут ничего не поделаешь, такой уж у нее характер.