Читаем Ведьмин ключ полностью

В шатре было полутемно, поэтому царь не сразу разглядел, что вошел и стоит у входа начальник стражи, заменивший на этом посту отбывшего на Борисфен звероподобного Куна.

– Что тебе? – ласково спросил Агай. – Скажи, пусть прибавят огня.

– Скил пришел, – доложил страж. – С ним эллины и еще кто-то. Просит впустить.

Шатер царя охранялся многими воинами охраны. Отдельная тысяча покойного Ольдоя и тысяча сверхметких располагалась вокруг и тоже несла караул. В ночное время к царю без его позволения не допускался никто. Свободно разгуливающий среди своего народа в мирное время, Агай не позволял себе такого в тревожные дни войны. Лазутчики Дария, его шпионы и кинжальщики проникали в его войско, он знал это, видел их и казнил многих. А что яд или стрела иногда выигрывают сражение без сражения, Агаю было хорошо известно.

– Приведи, – нехотя разрешил он. Тихая беседа, как журчащий ручеек в тени жарким полднем, успокаивала, усыпляла тревоги. Ее прервали, и было жаль. Но Скил без дела не приходит.

Скоро послышался тяжелый топот, и в шатер с факелом вошел страж. За ним шел Скил с высоким гоплитом. На носилках, сделанных из двух копий, они внесли кого-то, опустили на землю. Агай сам отбросил с лица внесенного шерстяной плащ, застонал. Перед ним лежала мертвая дочь, с открытыми глазами, с бескровным лицом. Царь зарычал от горя, свалился перед ней на колени, и упал бы неловко и сильно, если бы Скил с гоплитом не подхватили его под руки.

– Что с ней сделали, кто?! – хрипел Агай. Искусанные губы Олы шевельнулись.

– Отец, – шепнула. – Прости нас. Мне хорошо.

– Почему она лежит? – освобождая локти, крикнул Агай. – Кто это?

Царь смотрел на Лога, не узнавал. Мастер снял шлем. Выцветшие глаза владыки блеснули гневно, но гнев в них тут же потух, и в них отразилась догадка. Прикосновение руки предсказателя к плечу Агая обдало его жаром. Как? Сбываются слова энарея? Но о смерти дочери боги не оповестили ни словом!

– Она не умирает, – возразил предсказатель в растерянное лицо владыки. – Непогрешима воля небожителей, а мы все слуги его. Вот и дождались. Этой ночью дочь твоя родит тебе внука.

Старец поманил служанку, замершую за спинами Скила и Лога, показал ей на вторую половину шатра.

– Приготовь, что надо, – сказал ей. – Я сам приму нового царя Скифии. А вы несите ее туда.

Ум помрачился у Агая. Его качнуло. Предсказатель поддержал владыку, помог сесть.

– Это радость качает тебя. – Энарей потряс косичками бороды. – Поплачь и обретешь крепость. Внук на пороге. Или все еще не веришь помыслам божьим?

– Не божьим, а твоим, – слабо отозвался Агай. – Но и тебе, собеседнику их, верю, верю… Но как стонет!

Предсказатель улыбнулся, надвинулся лицом к лицу владыки.

– Это ничего, царь, – успокоил он. – Легко рожают от нелюбимого, а зачатый в любви рождается в муках, ибо унаследовал родительскую муку, муку любви. Пошел я, жди.

Агай остался один.

Когда вошли Скил с Логом молча посмотрел на них, молча указал, где сесть. Скил хотел что-то сказать, царь предостерегающе выставил ладонь. Так и сидели. Шипел светильник, зудил проникший на огонь комар, летал перед лицами, поблескивая крылышками, но даже отмахнуться от него не смел никто. Ночь убывала быстро. Стонов не было слышно, кроме тихой и устойчивой возни. Лог ждал – закричит Ола, и разорвется тишина. О том, что может раздаться чей-то другой крик, об этом он как-то не думал. Но раздался именно другой: требовательный, заявляющий о себе громко.

Первым поднялся Агай. Склонив голову набок, он нацелился ухом на крик. Слышать ему мешали длинные волосы. Он нетерпеливо отмахнул их в сторону. Кричал мальчик. Царь отстранил с дороги Лога, шагнул вперед. Но из половины царевны вышел сгорбленный предсказатель. В руках у него был сверток из заячьих шкурок, и сверток этот шевелился и орал. Царь подобрался. Спина распрямилась. Он принял на руки внука, зыркнул глазами, чтобы отвернули край одеяла. Скил проворно сделал это.

– Внук, – горделиво оповестил Агай, глядя на сморщенное личико с искривленным от крика ртом и длинными льняными волосенками, прилипшими к потному лбу. – Внук, – повторял. – Скиф. – И погодя: – Царь!

Двадцать тысяч воинов Куна беглым шагом подходили к переправе. Были у него и конники, но лошади под ними шли рабочие, не привычные к седлу и быстрому бегу. Поэтому небольшая армия хлеборобов не разделялась. Всадники не отрывались от пехотинцев, менялись местами в седлах.

Вечерело, когда увидели переправу – ряд песчаных островов, разделенных небольшими протоками. Весенние половодья сносили с них все, что можно было смыть. Растительность не приживалась, и острова светлыми лентами тянулись вдоль реки, отчетливо видимые издалека. Место это было древней переправой. Степняки пользовались ею постоянно.