Читаем Ведьмин ключ полностью

Лезвие раз, другой отпрыгивало от натянутого каната. Тогда капитан стал пилить его кинжалом, вместо того чтобы просто скинуть с причальной тумбы. Канат лопнул, и корабль начало относить. Матросы на пристани бросали поклажу, прыгали на палубу через водный прогал. Одни распластывались на настиле, другие, не допрыгнув, повисали на борту, срывались в воду.

– Паруса ставить! – распоряжался капитан, хватаясь за туго свернутую на рее парусину.

Теперь он не суетился, команды отдавал четко, сам появляясь там, где было особенно нужно.

– В трюм! – приказал он Опии, вскакивая на мостик и наваливаясь грудью на штурвал.

Гетера, казалось, не слышала его. Она смотрела на бегущего к причалу матроса. Тот не добежал. Стрела влетела ему меж лопаток, и он упал на четвереньки, неловкой рукой ловил древко, промахивался, хватал воздух судорожными пальцами. Всадники мимо него вымахали на причал. Передний взвизгнул, скатился с коня и, припадая на ногу, кинулся к краю пристани, на ходу разбирая кольца волосяного аркана. Петля щелкнула по мостику над головой нищего. Юноша оборотил кровоподтечное лицо к хромому, оскалился загнанным волком.

Что-то обожгло щеку Опии. Она вскрикнула. Две стрелы одна за другой воткнулись в мостик, на котором стоял капитан в распустившейся алой феске. Матросы ползли по реям, растягивая тяжелую парусину. Ветер рвал ее из рук, концы полоскались, хлопали. По мачте вниз скользнул матрос с вогнанной в бок стрелой. Он сел на палубу, руки разжались, и матрос опрокинулся навзничь, затылком на просмоленный настил.

– Держите штурвал! – простонал капитан, горбясь над колесом. Конец его фески, только что хлопавший на ветру, теперь был пришпилен к плечу желтой стрелой. Крови видно не было. Она пропала на алой тряпице.

На мостик вскочил толстогубый матрос. Выкручивая штурвал, он с трудом выправил корабль, начавший заваливаться гнутым носом под ветер, к берегу. Стрелы вымели палубу. Незакрепленный до конца парус одиноко щелкал на ветру: матросы бросили его и сиганули в трюм. Из гребного отделения слышались хлопки кнута надсмотрщика, рев прикованных рабов. Подталкиваемый недружно шлепающими веслами, корабль нехотя отдалялся от порта.

– В трюм, женщина! – Капитан ругнулся, раскачивая стрелу, всаженную под лопатку. Он согнул ее, выдернул, зачем-то положил на помост у ног рулевого и между исщетинивших палубу стрел и убитых матросов пошел к мачте закреплять парусину. Нищий ползком добрался до трюма, скрылся внизу. Опия юркнула следом. Но женское любопытство перемогло страх. Да и стоять среди простолюдинов, стиснувших ее мокрыми телами, вдыхать густой запах пота и вонь загнившей солонины, стоящей тут же в пузатых бочонках, было для изнеженной гетеры противнее смерти. Поддерживая на отлете полу шелкового плаща, она пошла наверх, плотно пришлепывая подошвы золоченых сандалий на вытертые ступени.

Триеру раскачивало на разведенной ветром волне. Выйдя на палубу, Опия вскинула колосистыми бровями: рулевой висел на штурвале, и длинные руки его в такт качке терлись по настилу. Капитан сидел у мачты, забросив ноги на убитого матроса. Голова его свесилась набок, феска слетела, открыв черные, коротко стриженые волосы. Гетера опустилась перед ним на колени. Капитан сбоку посмотрел на нее, узнал.

– А-а, это ты, храбрая женщина! Пусть мои трусы разберут оружие, – приказал он затухающим голосом. – Персы захватили меотскую триеру. Она на ходу легче и держит сильных гребцов. Догонит – схватитесь бортами, рубитесь. Не отобьетесь – груз утопите. Мой привет Ольвии…

Капитан хотел приподняться, начал выжимать на руках тяжелое тело, но охнул, глаза расширились, будто пред ним предстало что-то необыкновенное. Руки Гастаха подломились, и он замер на палубе с лицом удивленным, от которого быстро отливала кровь, как с вынутой из воды губки.

Гетера со страхом глянула за корму никем не управляемого судна. Порт отдалился, но хорошо был виден меотский корабль. Он уже отвалил от причала и шел в погоню на веслах. Дружно вылетая из воды, весла разом врезались в нее, и на солнце взблескивали бело и грозно, подобно мечам вымуштрованной когорты. Парусов на мачте не было, но их ставили. Это Опия разглядела и невольно глянула вверх. Над их кораблем пузырился только один парус, укрепленный капитаном. Другой, увязанный в нижней рее, провис до палубы и, отброшенный ветром, тяжело волновался веревочными концами.

Попасть в плен к персидам – такой мысли гетера не допускала. Из богатой и почитаемой храмовой жрицы, из хозяйки собственного большого дома стать наложницей какого-нибудь солдата, копаться в грязи нищей лачуги и терпеть безропотно побои?