Читаем ВЕДЬМАК полностью

— Бобра б я, пожалуй, съел.

— А я — рыбки, — размечтался Паулье, с хрустом разгрызая добытый из-за пазухи сухарь. — Хоцца мне рыбки, ей-бо.

— Так наловим рыбы.

— Где? — проворчат Янник Брасс. — В кустах?

— В ручье.

— Тоже мне ручей. На другой берег нассать можно. Какая там могет быть рыба?

— Есть там рыбы. — Цири облизнула ложку и сунула за голенище. — Я видела, когда ходила по воду. Но какие-то больные. У них сыпь. Черные и красные пятна…

— Форель! — рыкнул Паулье, брызгая крошками сухаря. — А ну, ребяты, к ручью! Реган! Скидывай портки! Сделаем сачок из твоих портков.

— Почему из моих?

— Стаскивай мигом, не то по шее получишь, молокосос! Тебе мать что сказала? Меня слушать!

— Поспешите, если хотите рыбачить, вот-вот стемнеет, — сказал Ярпен. — Цири, вода вскипела? Оставь, оставь, ошпаришься и вымажешься котлом-то. Знаю, что сильная, но уж позволь, я отнесу.

Геральт уже ожидал. Они издалека заметили его белые волосы между раздвинутыми полотнищами фуры. Краснолюд перелил воду в бадейку.

— Помощь нужна, ведьмак?

— Спасибо, Ярпен, Цири поможет.

Температура у Трисс уже спала, но слабость была прямо-таки чудовищной. Геральт и Цири уже наловчились ее раздевать и мыть, научились притормаживать ее благородные, но пока непосильные порывы к самостоятельности. Дело шло на удивление справно — он держал чародейку в объятиях, Цири мыла и вытирала. Одно только Цири удивляло и раздражало — Трисс излишне уж крепко, по ее мнению, прижималась к Геральту. В этот раз даже пыталась его поцеловать.

Геральт движением головы указал на вьюки чародейки. Цири поняла сразу, потому что это тоже входило в ритуал: Трисс всегда требовала, чтобы ее причесывали. Девочка отыскала гребень, опустилась на колени. Трисс, наклонив к ней голову, обхватила ведьмака. По мнению Цири, слишком уж крепко.

— Ах, Геральт, — разрыдалась чародейка. — Как жаль… Какая жалость, что все, что было между нами…

— Трисс, прошу тебя…

— …не случится теперь… Когда я выздоровею… Все было бы совсем иначе… Я могла бы… Я могла бы даже…

— Трисс!

— Я завидую Йеннифэр… Я ревную тебя к ней…

— Цири, уйди.

— Но…

— Прошу тебя…

Цири спрыгнула с телеги и налетела прямо на Ярпена, который ожидал, опершись о колесо и задумчиво покусывая длинную травинку. Краснолюд поймал ее. Ему не пришлось даже наклоняться, как Геральту. Он был вовсе не выше ее ростом.

— Никогда не совершай такой ошибки, маленькая ведьмачка, — буркнул он, косясь на телегу. — Если кто-нибудь проявит к тебе сочувствие, симпатию и преданность, если удивит благородством характера, цени это, но не перепутай с… чем-то другим…

— Подслушивать нехорошо.

— Знаю. И небезопасно. Я едва успел отскочить, когда ты выплеснула смывки из бадейки. Пошли глянем, сколько форелей попалось в Регановы портки.

— Ярпен?

— Хе?

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, коза.

— Но ты краснолюд. А я нет.

— А какое это… Да. Скоя’таэли. Ты имеешь в виду «белок», да? Это не дает тебе покоя, а?

Цири высвободилась из-под тяжелой руки.

— Тебе тоже не дает. И другим. Я же вижу.

Краснолюд молчал.

— Ярпен?

— Слушаю.

— Кто прав? «Белки» или вы? Геральт хочет быть… нейтральным. Ты служишь королю Хенсельту, хоть сам — краснолюд. А рыцарь на заставе кричал, что все — наши враги и что всех надо… Всех! Даже детей. Почему? Ярпен? Кто же прав?

— Не знаю, — с трудом проговорил краснолюд. — Я не набрался премудростей. Делаю так, как считаю нужным. «Белки» взялись за оружие, ушли в леса. Людей — в море, кричат, не зная даже, что это сомнительное требование им подбросили нильфгаардские лазутчики. Не понимая, что эти слова адресованы не им, а людям, что они должны пробудить людскую ненависть, а не боевой задор юных эльфов. Я это понял, поэтому то, что вытворяют скоя’таэли, считаю преступной глупостью. Что ж, через несколько лет меня за это, возможно, окрестят предателем и продажной тварью, а их станут именовать героями… Наша история, история нашего мира знает такие случаи.

Он замолчал, поскреб бороду. Цири тоже молчала.

— Элирена… — неожиданно буркнул он. — Ежели Элирена была героиней, ежели то, что она сделала, называется геройством, то ничего не попишешь, пусть меня обзывают предателем и трусом. Потому что я, Ярпен Зигрин, трус, предатель и ренегат, утверждаю, что мы не должны истреблять друг друга. Я утверждаю, что мы должны жить. Жить так, чтобы позже ни у кого не пришлось просить прощения. Героическая Элирена… Ей пришлось. Простите меня, умоляла она, простите. Сто дьяволов! Лучше сгинуть, чем жить с сознанием, что ты сделал что-то такое, за что приходится просить прощения.

Он снова замолчал. Цири не задавала вопросов, так и просившихся на язык. Инстинктивно чувствовала, что этого делать не следует.