Читаем Ведьма в Царьграде полностью

Да при чем тут Константин? Главное – какова честь! Для самой Ольги, для ее страны. Какие возможности! Стать владычицей великой державы! Ах, как бы она Руси тогда помогла! Сколько бы для своих сделала! Если Русь станет союзницей Византии, если струги пойдут сюда караванами… Все о Руси заговорят! Да и сыну цесаревну Ольга тогда обязательно сосватает – и не важно уже будет, согласится ли Святослав креститься или нет. Вон Константин только и говорит: «Что пожелаешь».

От этих мыслей сладких княгиню отвлек голос заглянувшей в опочивальню услужливой боярыни.

– Матушка княгиня, чай, вставать пора. Вон наши уже и в церковь сходили, успели и возвернуться, а ты все спишь. Во дворец-то идти надо? Какое платье прикажешь подать?

Ольга пожелала облачиться в зеленую, расшитую серебристыми голубями далматику: зеленый цвет в Византии символизировал цветение и надежду. На плечи и голову княгиня накинула шаль морского оттенка, широкую, шелковистую, с узорчатой волнистой отделкой по краю. Ну и серьги в виде соцветий с легкими подвесками, браслеты звенящие, обязательный перстень с алым камнем на указующем персте – в Византии ни одна уважающая себя женщина не выходила из дому без украшений.

Когда примеряла высокую, украшенную самоцветами шапочку с плоским, зеленого бархата верхом, в покои без стука вошел Свенельд. По сути ворвался, оттолкнув прислужниц, сам смотрел гневно. Ольга чуть повернула голову. Ишь, тоже разряжен византийским щеголем. Сапожки белого бархата с узорами, светлый плащ на плече сверкающим синим камнем сколот, такие же камни блестят на его поясе, охватывающем затканный узором из грифонов лиловый скарамангий[171]. Да, все они тут оромеились, даже у Свенельда, так долго не признававшего византийские обычаи, и у того волосы напомажены и гладко уложены назад, так что остается открытым чело. Может, потому и заметно, как гневно нахмурены его брови, как остро сверкают глаза.

Игнорируя его гнев, Ольга заговорила нарочито медленно:

– Это на пир к Никифору Фоке ты так нарядился? Добро. Пусть видят, что и мы с их обычаями считаемся, что не варвары дикие.

– Да мне плевать, что они подумают! А ты… Эй вы! – Он повернулся к хлопотавшим вокруг княгини женщинам. – Выйдите! Мне слово государыне надо сказать.

И едва за ними закрылась дверь, так и налетел:

– Что это тут поговаривают, что базилевс к тебе сватается?

– А ты и верь побольше.

Хотела спокойно сказать, но смешок невольный все же прорвался. Вот ведь ревнует. Хорошо!

Но отчего-то вдруг как холодом залилась душа. И подумала неожиданно: а как же я без Свенельда? Столько лет рядом, так привыкла опору в нем находить, да и приятна уверенность, что нужна ему, что любит и не предаст. Да, привыкла уже… Но разве привыкнет женщина к тому, что мила кому-то? Думала, что и любви никакой уже нет, а вот сейчас поглядела на него… И плакать вдруг захотелось.

Свенельд шагнул, упал у ее ног на колени, в глаза заглядывал. А у самого… то ли блеск острый, то ли и впрямь слезы.

– Скажи, утешь… Я тут, как буйный, мечусь, места себе не нахожу. Неужто ты…

– Ты подумай, какая честь в том для Руси!

– Какая к лешему честь! Ну да, Византия-то зерцало для целого мира, все ей поклоняются, все к ней спешат. Но ты, Ольга… Не оставляй нас! Ты подумай – Русь, наши дубравы, наши реки… наши люди. Ты столько для всего этого сделала, столько создала. И оставить все это…

– У меня сын есть взрослый. Он ныне князь Руси.

– Да твоему парню еще учиться и учиться! Конечно, он витязь и глава дружин. Слова против того не скажу, сам видел. Ну да ведь именно твоей работой и стараниями на Руси уже не только воины поднялись. Русь – это грады, дороги, торги, правда наша, по которой живем. Ты вон какую державу создала – той же Византии границами не уступит. И, создав все это, что же ты надумала? Кто сядет в думе вместо тебя, кто править такой огромной землей будет? Уж поверь – не Святослав. Не дорос он еще до мудрости. А кто ему подскажет? Да и сам он кого послушает, если не тебя?

– Он тебя послушает, – как-то тихо, не смея встретиться со Свенельдом взглядом, отвечала Ольга. – Ты всегда власти хотел, вот и получишь ее при сыне моем. Я за тебя слово замолвлю, да и сам Святослав понимает, что лучшего советчика ему не сыскать. Он поверит тебе.

– Мне? Да зачем мне любая власть, если тебя не будет рядом?

И вдруг вскинулся, схватил ее, прижал к себе, целовать стал…

Княгиня опешила, потом разгневалась, упираться начала. Да что это он!.. Будто теремную девку тискает. И она рванулась, занесла руку для удара, даже обожгло ладонь, так хлестнула по щеке. Потом еще раз, еще. Свенельд же не уворачивался.

– Ну бей, бей, хоть очи мне выбей, но только останься! Погибну ведь без тебя…

Рука княгини опустилась. А с ней и силы иссякли. Еле смогла произнести:

– Не отговаривай, Свенельд. Я и сама еще ничего не знаю…

– Знаешь! Знаешь, что на тебе ответственность великая. За дело всей своей жизни. За Русь и за нас… За меня.