– Не-а, зачем? Я же не такая, как наш Николай, – его имя она намеренно растянула.

– Ну как же, будешь относиться к роду мужа, и никакие проклятия родительского рода тебя не тронут, – ответила я и прикусила язык.

– Ты думаешь, на мне проклятие лежит? – зацепилась она за эту мысль.

– Не знаю, – я отвела глаза.

Тут в комнату зашел Николай, из порезанной руки текла кровь. Его потряхивало, глаза закатились, того гляди упадет и начнет биться в припадке. Что-то сегодня крови много и увечий, то участковый порезался, то вот теперь батюшка.

– Агнета, промой ему рану, я крови боюсь, – поморщилась Юля и долила себе еще вина. Она явно сегодня собиралась надраться.

Я потащила батюшку на кухню, сунула его руку под струю холодной воды. Намочила ему виски, вид у него был не очень. Замотала ладонь остатками бинта. Он сидел бледный и улыбался.

– Какая ты красивая, Агнета, – прошептал он и попытался меня приобнять.

Его нити потянули свои лапки ко мне.

– У вас, видно, батюшка, от потери крови рассудок помутился, – отпрянула я от него.

– Ну его, этот рассудок, в баню и все обязательства тоже туда же. Я же тебе нравлюсь, Агнета? – он потянул ко мне руки.

– Руки прочь от Красной армии, я, между прочим, еще замужем, – увернулась я. – И вообще сначала разберитесь вот с этим, – показала я на его голову, – А потом уже приставайте.

Заявила и быстро ухромала в зал. В комнате вовсю храпела Юлька.

– Ладно, мне домой пора, – направилась в коридор одеваться.

Николай стоял в коридоре, в руках у него была моя куртка.

– Я отвезу тебя, – он тяжело дышал.

Помог надеть куртку, схватил сзади за плечи и уткнулся в мой затылок.

– Коля, ты не понимаешь, ты моложе меня, ты священнослужитель, тебе не положено иметь никаких связей. И вообще на вас с сестрой проклятие висит, – говорила я сбивчиво и пыталась вывернуться из цепких рук батюшки.

– Хорошо, я тебя понял, – отпустил он меня. – Ты просто боишься осуждения, проклятие еще какое-то придумала. Конечно, мы с тобой мало знакомы, а я как дурак набросился на тебя. Наверно, подумала, что я маньяк какой-то. Ты прости меня, не хотел тебя напугать. На меня как нашло что-то, – в его голосе слышались горечь и сожаление.

– Мне домой нужно, у меня там Катюшка одна. Завтра рано вставать, в город собиралась поехать, – я вышла во двор.

Он молча завел мотоцикл. Уселась позади него. Мы понеслись по спящему поселку. Остановились около моего дома.

– Спокойной ночи, Агнета. Не держи на меня зла, – попросил Николай.

– Спокойной ночи, батюшка. Про проклятие я не шутила и не врала, – посмотрела прямо ему в глаза.

– Я знаю. Приятных снов, – пожелал он и рванул в сторону своего дома.

Тяжело на душе и тоскливо.

Не лезь

Утро туманное, утро седое. Проснулась с таким настроением, что аж самой от себя грустно. Нога опухла невероятно, надо было ее не затягивать, а холодное приложить, голова моя садовая – тут помню, а тут не помню. Кто же придумал вставать в такую рань? Собиралась к маман ехать, да ну нафиг, я потом после такой поездки вообще ходить не смогу. Завернулась в одеяло, как в кокон, я гусеничка, я буду спать, и провалилась в сон. Вырвал из благостного сна звонок телефона.

– Ну, ты где? – услышала я голос маман.

Глянула на циферблат висящих на стене часов – пятнадцать минут десятого.

– Дома, сплю, – ответила, зевая.

– А я уже встала, жду тебя, – голос явно был раздражен.

– Я тебя поздравляю. Я не приеду. Ногу вчера подвернула, она у меня опухла, невозможно на нее наступить, а за вторую ногу меня Маруська укусила, – что-то голос у меня больно радостный для таких грустных событий.

– А твой обормот тебя не захотел довезти? Как жаль, что ты не приедешь, я уже такой список написала. Мне есть нечего, книгу вчера читала, там героиня фасоль не любит, а я бы и фасоль сейчас поела, – в трубку полились рыдания.

– Я не могу, честно. Обормот не привезет, ибо он живет в другом месте, – ответила, потягиваясь и морщась от боли в ноге.

– Опять, что ли, загулял? Ну, ты потерпи, он скоро вернется, не уходи от него, – подбодрила меня маман.

– Хорошо, – я все ждала, когда же она выскажет слова жалости по поводу моего состояния.

– Ну, может быть, ты как-нибудь дойдешь до остановки? У меня голова кружится, я не могу себе ничего приготовить. Около плиты стоять надо, а я не могу, – опять слезы.

– Мам, ну ты же знаешь, от нас до остановки далеко, да и от автобуса до тебя целую остановку пешком шлепать. Свари себе бульон куриный, да на нем потом лапшу, яйца свари, картошку. Для этого около плиты стоять не надо, – пыталась ей объяснить.

– Ладно, ладно, я все понимаю. Соседей попрошу, чтобы мне кто-нибудь что-нибудь из еды готовое принес. Выздоравливай, давай, пока, пока, – с всхлипами положила трубку.