Читаем Ведающая Водой полностью

– Прости меня, милая, – прошептала она тихонько. – Я так надеялась, что этого никогда не случится! Теперь будь храброй, моя девочка… Ради своего отца.

Сая покосилась на Дижимиуса: во взгляде того читалось удивление, словно он наконец-то разглядел в дочери нечто заслуживающее внимания.

Мама кивнула и попыталась улыбнуться:

– Мы ведь не расстаемся!

– Храмовый устав запрещает личные встречи учеников младшей и старшей ступени, – не преминул сообщил наставник Еримил. – Возможен обмен письмами.

Дижимиус холодно глянул на жрецов, но ничего не сказал.

– Мы будем писать, – поспешно сказала Айстриль, заполняя неловкую паузу.

– Ты хочешь, чтобы я стала магом? – тихо спросила Сайарадил у отца.

Тот, помедлив мгновенье, уверенно кивнул.

– Почему? – выдохнула девочка.

– Это будет честью для нашего рода, – прозвучали из уст отца до боли знакомые слова.

– Но я… не хочу, – выдавила девочка, но отец строго одернул ее:

– Ты наконец-то сможешь проявить себя, Сайарадил, так что… не разочаровывай меня.

Пользуясь тем, что его лицо скрыто маской, наставник Арамил удовлетворенно улыбнулся, видя, как на побледневшем детском лице проступает решительное выражение. Сая расправила плечи и, глядя на отца, сказала:

– Я сделаю так, как ты хочешь.

Арамил выступил вперед и жестом пригласил девочку двинуться к выходу. У двери она резко обернулась и крикнула:

– Мама! Обещай, что будешь счастлива!

В синих глазах Айстриль сверкали слезы, но она улыбалась:

– Хорошо, милая!

– Я горжусь тобой, Сайарадил, – добавил отец.

Следуя за наставником вглубь темных коридоров Храма, Сая еще не знала, что слова, сказанные родителями напоследок, станут ее путеводной звездой в ближайшие годы. Когда придется совсем тяжело, и в голове будет крутиться назойливое: «Ради чего я терплю это?», раз за разом она будет повторять про себя: «Чтобы мама была счастлива. Чтобы отец гордился мной».

Из-за поворота показалась лестница.

– Вы будете моим учителем? – спросила Сая, взбираясь вверх по крутым ступеням.

– У тебя будет много учителей, – ответил Арамил, – но если ты проявишь усердие и станешь адептом, я возьмусь за твое обучение.

– Магия совсем не интересная, – упрямо сказала Сая.

– А геометрия?..

Сайарадил осеклась и, нахохлившись, пробормотала:

– Если я буду прилежной, вы не сможете больше читать мои мысли.

«Она вовсе не робкая, – отметил про себя Арамил, – всего лишь сдержанная», а вслух произнес:

– С нетерпением жду твоих успехов.

В полной тишине они поднялись к переходной галереи.

– Человек из моих снов… Он – один из жрецов? – нарушила тишину Сая.

– Нет, – ответил наставник, нахмурившись. – Поговорим о нем позже… Сейчас тебе нужно поспать, – добавил он, кивком подзывая дежурившего у перехода послушника.

Широкая галерея вела в Храмовую башню, где в полумраке прохладных каменных сводов жили и учились те, кто отличался от людей за стенами.

Наставник передал Саю послушнику, и та пошла вслед за его сутулой спиной, еле видной в гнетущем полумраке. Послушник остановился около одной из комнат, толкнув скрипучую дверь, и Сайарадил храбро шагнула в темный провал. За спиной послышались шаркающие шаги: послушник ушел, унося с собой факел – единственный источник света. Девочка осталась в полной темноте.

Постепенно глаза привыкли к мраку, и оказалось, что темнота Храмовой башни вовсе не так черна, как думалось сначала. Сайарадил стояла посреди узкой вытянутой комнаты; в дальнем углу слева располагалась низкая кровать, на которой стопкой было сложено какое-то серое полотно… Неужели это одежда? Грубое на ощупь, полотно пахло травяным мылом. Сая стащила потрепанные белые одежды и облачилась в серый балахон ученики Храмовой школы, и, поколебавшись миг, оторвала от горловины своей туники красную пурпурную полоску ткани и решительно повязала ее вокруг шеи.

Она остается наследницей Валлардов даже в этих стенах.

Затем храбрость оставила Сайарадил. Забившись в уголок кровати у закрытого ставнями окна, она уткнулась лицом в колени и глухо зарыдала, повторяя сквозь слезы:

– Мама, я так хочу к тебе, мамочка…

Сантар

– Мама, мамочка!

Затхлый воздух был гнилостно-сладок. Длинное помещение дровяного склада под низким потолком было заставлено двумя рядами наспех сколоченных коек. Возле каждой – лавка или табурет для тех, кто оставался здесь на ночь. Несколько недель назад склад был полон звуков: стоны, хриплое дыхание, бессвязное бормотание измученных жаром людей – сегодня же на голых койках не осталось даже скомканных одеял. За последние три дня переделанный под лазарет склад опустел. Лишь в дальнем от выхода углу лучина все еще разгоняла подступающую темноту – но и здесь уже погасла надежда. Днем раньше казалось, что жизнь одержит верх, но чуда не произошло: этой ночью смерть победила, унеся в царство мертвых очередную жертву – молодую женщину, любимую жену и мать. Возле ее кровати замерли двое – отец и сын, оглушенные общим горем.

Наконец мальчишка одиннадцати лет не выдержал; ноги его подкосились, и он тяжело упал на колени, уткнувшись лицом в пропитанное уксусом одеяло.

– Мама! – его стон потонул в сырой ткани.