Читаем Вечный союз полностью

Он вздохнул. Он все-таки произнес эти слова, которые не мог заставить себя сказать Эндрю или Эмилу. После того боя Дмитрий смотрел на него как-то странно, как обеспокоенный отец. Они все не понимали его. Винсент едва знал Фергюсона, может, поэтому ему было легче с ним разговаривать.

Лицо Чака выражало печаль.

— Я не брал в руки оружие с тех пор, как мы здесь оказались, — сказал он, — кроме того последнего боя на площади, когда мы решили, что все пропало. Мне сказали, что я слишком ценен, чтобы подставлять себя под стрелы или пули. Ты справишься со своей бедой, Винсент.

— А ты справился?

Фергюсон огляделся. Вокруг вовсю кипела работа.

— Я нашел для себя другое занятие и другую цель, — тихо произнес он.

— Мне не нужно ничего другого, — голос Винсента заледенел. — Мне казалось, что с этим покончено. Я даже сказал Эндрю, что больше не хочу воевать. Но когда я увидел этого мерка, ярость просто вырвалась из меня. И я предвкушаю тот день, когда это чувство охватит меня снова.

На губах Винсента заиграла улыбка.

«В этом последнем бою он свихнулся», — содрогнувшись подумал Чак.

Григорий остановил коня на вершине невысокого, покрытого травой холма. Спешившись с Меркурия, он закряхтел — болела каждая клеточка его тела.

Закрыв ладонью глаза от солнца, юноша посмотрел на север. Вдали виднелись недавно оставленные им холмы, покрытые лесом, и он страстно пожелал вернуться туда, чтобы, вдыхая дурманящий аромат хвои, укрыться от палящего солнца в тени высоких сосен. Потянувшись за бурдюком, он отцепил его от седла и поднес к морде Меркурия.

Далеко ли до цели? Три дня Григорий ехал окраиной леса. Однажды он заметил дюжину всадников верхом на огромных битюгах, ехавших по степи в нескольких милях от него.

Три последних дня линия горизонта была освещена множеством огней, горящих на расстоянии пары миль один от другого. «Проклятые ублюдки поджигают железную дорогу», — мрачно подумал Григорий. Вчера он вброд перешел верховья реки Пенобскот и видел на этом берегу следы лошадиных копыт. Не за ним ли они охотятся? Но сегодня утром юноша уже не увидел огней на краю горизонта; должно быть, они были уже вне поля его видимости. Теперь настала пора поворачивать на юго-запад и возвращаться к железной дороге, а потом во весь опор нестись до ближайшей цистерны с водой. Несомненно, она будет охраняться и там будет телеграфист, который сможет отправить послание в Суздаль.

— Поехали дальше, дружок, — произнес Григорий, отнимая бурдюк от морды Меркурия. Конь протестующе заржал, требуя, чтобы ему дали еще воды. Юноша рассмеялся, достал из седельной сумки яблоко и предложил его своему четвероногому спутнику, который был полностью удовлетворен таким исходом дела.

То, что полковник доверил ему своего коня, Григорий считал такой же честью, как и то, что Эндрю вообще выбрал именно его, чтобы доставить по назначению важнейшее послание. Ясное дело, после такого задания он получит повышение.

Приторочив бурдюк к седлу, Суздалец забрался на коня и издал болезненный стон, вновь почувствовав под собой кожаное седло.

— Трогайся.

Григорий продолжал свое путешествие по бескрайней степи. Его голова была низко опущена, он устало покачивался в седле, не обращая внимания на пологие спуски и невысокие подъемы, попадающиеся у него на пути.

Что-то ударило его в бок, но боли он не почувствовал.

Меркурий громко заржал и перешел на галоп.

Григорий попытался вздохнуть, но у него ничего не получилось.

Раздался щелчок, и он увидел дымок, поднимавшийся из травы.

«Меня подстрелили, — с ужасом подумал он. — Милостивый Кесус, меня подстрелили!»

И в этот момент пришла ослепляющая боль, при каждом шаге Меркурия невидимый кинжал вонзался ему в сердце.

Григорий бросил взгляд налево и увидел, как из высокой травы вырастают два всадника, галопом несущиеся прямо на него.

«Они подстрелили меня!»

Юноша схватился за бок и поднес руку к глазам. С его пальцев стекала кровь.

Всадники вытащили мечи, и ветер донес до него их издевательский смех.

«Послание, полковник доверил мне послание».

Григорий пришпорил Меркурия, и конь молнией помчался вперед. Юноша прикусил губу, чтобы не кричать, но боль была сильнее его. Над раскаленной степью звучал отчаянный крик раненого.

Главная городская площадь была пуста; казалось, в Суздале не осталось ни одного человека. После пяти дней ожесточенных боев над городом повисло тревожное молчание.

Но город жил. В Суздале бушевала гражданская война, и обе стороны, как братья, спорящие из-за наследства, готовы были идти до последнего, считая, что лучше сжечь дом, чем отдать его другому.

Над зданием собора взмыл флаг, и с северной стороны церкви открылась боковая дверь. Калин знал, что в это же мгновение распахнулась дверь и в южной части собора.

С обеих сторон дома застыли солдаты с мушкетами наперевес, готовые защищать своего президента в случае нового предательства. Рядом с Калином стояли четыре телохранителя, загораживая ему вид на площадь.

— Будьте осторожны, — отрывисто произнес Ганс.

— Не беспокойся обо мне. Даже этот пес не осмелится напасть на меня во владениях Касмара.