— Алисьента…

— Полно вам, — Алисьента поднялась на ноги. Бросив шерстяной плед, которым укрывала до этого колени, она сделала шаг в сторону лестницы, что вела в спальни на втором этаже замка.

— Вы же знаете, что это не так, — Маркус придержал ее за локоть, не позволяя уйти. Голос доэра звучал немного хрипло от переполняющих его чувств.

Опустив взгляд, который мгновенно теплел, стоило ему взглянуть на Алисьенту, Маркус перевел дыхание. В эти моменты ему было особенно трудно говорить. Облизав пересохшие губы, Данвир привлек ее к себе ближе.

— Что вы делаете? — прошептала Алисьента.

— Вы знаете, как я к вам отношусь, — продолжил Маркус. — Обещаю, что больше не стану грубить слу… людям, которые на нас работают.

— Знаю, — кивнула она, все еще глядя куда-то в стену, поверх руки доэра. — Всегда знала. Вы тоже знаете, что я думаю по этому поводу. Мое мнение не изменилось.

— Алисьента… — прошептал мужчина, касаясь губами ее виска.

— Не нужно, Маркус, — отстранилась она.

Какое-то время Данвир молчал, закусив нижнюю губу. Глядя в потолок, он пытался успокоиться и не разнести здесь все. Когда чувство к Алисьенте впервые постучалось в его сердце, Маркус не придал этому значения, счел увлечением красивой женщиной — не более, но потом… Долгое время доэр честно старался не поддаваться искушению, не смотреть на нее лишний раз, приезжать в те дни, когда она уходила в деревню за травами, чтобы убить это чувство, пока оно не зародилось. Ничего не вышло. С каждой случайной встречей то, что он считал простой блажью, крепло, заполняя сердце чем-то новым, не похожим ни на что испытываемое им прежде.

После откровенного разговора с Алисьентой, Маркус впервые испытал горечь разочарования. Бесконечно преданная семье денра, дочь управляющего отвергла доэра, несмотря на прекрасный шанс навсегда изменить свою жизнь. Девушка даже слушать ничего не захотела. Уважая ее решение, доэр Данвир смирился, довольствуясь тем, что сможет хотя бы видеться с ней после свадьбы с Кармелией.

Женившись, он рисковал разбить себе сердце, но обретал то, что было для Маркуса важнее — шанс видеть Алисьенту каждый день. Эти встречи стали ему жизненно необходимы, несмотря на попытки приказать себе не делать этого. Умом Данвир понимал, что не должен поддаваться, но с сердцем поделать ничего не мог.

После трагедии в крепости, когда этерн разорил замок, доэр почувствовал горьковатый привкус облегчения, после чего долго мучился угрызениями совести. Теперь, когда Алисьенту не связывали долг и женская солидарность по отношению к Кармелии де Кард, все могло измениться. Могло, но не изменилось.

Маркус решил не давить на дочь управляющего, дать ей время свыкнуться с произошедшим. В этот час, находясь совсем близко от нее, доэр Данвир даже думать не мог об истинных причинах отказа Алисьенты. Эти мысли приходили к нему все чаще, но Маркус гнал их прочь.

— Алисьента? — окликнул он девушку, когда та уже почти поднялась по лестнице, что вела на второй этаж.

— Да, доэр Данвир, — остановилась дочь покойного управляющего. Обернувшись к нему, она положила ладонь на перила. Такая изящная, такая пленительно красивая…

Медленно переведя дыхание, он отвернулся, понимая, что все слова бесполезны. Ничто не способно заставить отозваться сердце, которое принадлежало другому.

— Ничего, — проговорил доэр еле слышно. — Ничего, — и отошел к окну, всматриваясь в непроглядный мрак за стеклом.

Казалось, прошла целая Вечность — настолько тяготило молчание. Хотелось так много сказать, но смысла в этом не было. Уверенный, что остался в одиночестве, Маркус крупно вздрогнул, когда ему на плечо легла легкая узкая ладонь. Резко обернувшись, встретил полный нечеловеческих страданий взгляд.

— Что же вы делаете, мой доэр? — прошептала Алисьента. Ее взгляд блестел невыплаканными слезами. — Зачем заставляете чувствовать себя последней дрянью?

— Ну, что вы… — голос Данвира сорвался. Маркус почувствовал, как в левой части груди начало зарождаться неприятное томление. Это отвратительное чувство пускало озноб по телу.

— Я бы хотела полюбить Вас, — тихо призналась Алисьента, нервно перебирая слабо заплетенную косу. — Наверно, лучше Вас никого нет, но… — она всхлипнула. — Я не могу дать того, что вы ищете, Маркус. Простите меня.

<p>Глава 17</p><p>Потому что жива…</p>

— Я понимаю, почему вы… — Маркус замолчал на полуслове, заметив мелькнувшую в холле тень.

— Что такое? — чутко уловив перемену в его поведении, Алисьента оглянулась.

Она невольно отшатнулась назад, прижимаясь спиной к груди доэра, когда в залу буквально ввалился тот, кто отвлек Маркуса несколькими мгновениями ранее. Чувствуя теплую мужскую ладонь у себя на талии, дочь управляющего почти не боялась. И сейчас ей было плевать на приличия. Кто угодно мог скрываться под капюшоном широкого дорожного плаща.

— Всех, — вошедший сбросил капюшон, открывая взглядам Маркуса и Алисьенты свое лицо, — всех, кто еще где-либо остался, в крепость! До последнего, — устало выдохнул Камиль де Кард.

— Мой господин, — подалась к нему девушка, сбрасывая руку Данвира.