Читаем Вечный день полностью

Вечный день

"Вечный день" — единственный прижизненный СЃР±орник стихов немецкого поэта Георга Гейма (Georg Heym, 1887–1912). Книгу составляют 41 стихотворение. Р'СЃРµ они, за исключением РґРІСѓС… — "Самый длинный день" и «Тучи», были написаны с апреля по февраль 1911В г.Текст снабжен комментариями и РїРѕРґСЂРѕР±РЅРѕР№ статьей А.Р'.Маркина "О книге "Вечный день"".Творчество Георга Гейма открывает в немецкой РїРѕСЌР·ии особые возможности. Р' тяготевшем к абстрактности экспрессионизме РїРѕСЌР·ию Гейма выделяет главенство предметности. РџРѕСЌС' разворачивает за картиной картину. Голос его не слышен. Откликаясь на первый стихотворный СЃР±орник Гейма, РСЂРЅСЃС' Штадлер писал о нем еще в 1911В г. как о крупнейшем даровании, "совершенно поглощенном созерцанием СЃРІРѕРёС… образов, как будто оцепеневшем РѕС' РёС… ужаса, но без ощутимого резонанса души, лирической взволнованности, полностью отдавшемся предметной мощи СЃРІРѕРёС… картин". Р

Георг Гейм

Поэзия / Стихи и поэзия18+

Вечный день

Берлин I^{1}

Из темных складов вскатывались смоленыеБочки[1] в пустые баржи. БуксирЗа буксиром тянули их, и грива дымаОседала сажей на масляную волну.Два парохода, и оба с музыкою,Ломали трубы о выгибы мостов.Дым, сажа и вонь ложились на сточнуюВоду[2] из дубилен для бурых шкур.По всем мостам, под которыми буксирчикВолочил нас, сигнал откликался на сигнал,Нарастая, как в барабанных пустотах.Мы отцепились и медленно по каналуПотянулись к парку.[3] Над ночной идиллиейНа дымной трубе высился фонарь.

Берлин II^{2}

Мы лежали на кромке, в белой пыли,Высоко над улицей. Внизу, в теснине, —Несметные людские потоки и толпы,А вдали, на закате, — исполинский Город.[4]Набитые людом, утыканные флажками,Повозки протискивались меж пеших.Омнибусы, набитые до самых крыш,Автомобили с воем и бензиновой вонью —Все текли в каменный океан.[5]А по долгим берегам безлистые, голыеДеревья чеканились филигранью ветвей.Круглое солнце свисало с неба,Красными стрелами бил закат,И дремотным светом кружились головы.

Дачный праздник^{3}

Пестрыми гроздьями на длинных проводахПоразвесились лампочки над клумбочками,Над зелеными заборами, и с высоких столбовСветятся сквозь листья электрические бобы.На узеньких дорожках — жужжащий говор.Гремят барабаны, дудят жестяныеТрубы, взлетают первые ракеты,А потом рассыпаются в серебряный дождь.Под троицыным деревом[6] пара за паройТопчутся по кругу, пилит скрипач[7]А дети смотрят, разинув рты.В синем вечере дальние облачки —Как будто дельфины с розовыми гребнями,[8]Одиноко застывшие в темном море.

Поезда^{4}

Клубы дыма, розовые, как весна,Быстрые выдохи из черных бронховПаровозов, опускаются на могучуюРеку, гремящую ледоходом.Зимний день, оседающий над простором,Далеко просвечен их огненным золотомНад снежной гладью, за которой в сумеркахКрасное солнце окунается за леса.Поезда грохочут по верстам, по насыпям,Режущим лес полосами дня.Дым их встает, как пламя,Разевая клюв под восточным ветром,И шумит к закату, как мощный гриф,Широкогрудый, золотоперый.

Берлин III^{5}

Дымовые трубы меж землей и небомВзваливают и держат свой зимний груз —Сумрачную палату о черном куполе,Чей нижний край — как золотая ступень.Вдали, где Город иссякает в отливеГолых деревьев, домишек, сараев, заборов,И по мерзлым рельсам, пыжась и тужась,Только тащится длинный товарняк, —Там дыбится плитами погост для бедных,И покойники смотрят из своей дырыНа красный закат, крепкий, как вино.Сидя под стеною, плечо к плечу,Они вяжут из сажи на голые черепаКолпаки для старой битвенной Марсельезы.[9]

Перейти на страницу: