Чего Дедамоня терпеть не мог, так это попыток новоприбывших обмануть Израиль. Сразу после приезда пришлось забрать высланный заранее и уже полгода дожидающийся адресатов контейнер с багажом. Подходил срок, до которого великодушное агентство Сохнут держит пожитки репатриантов на своем складе бесплатно. Размещать посуду, мебель, книги и одежду, так загадочно исчезнувшие из их младосибирской квартиры, было негде, но Якопо и тут пришел на помощь, предоставив расположенный тут же, в усадьбе, склад. Часть багажа, естественно, побилась — плохо доехали хрустальная люстра и бокалы богемского стекла. Бабарива поплакалась по этому поводу новой подруге по ульпану, Розалии Зиновьевне, на что та сообщила, что дорогое Еврейское Государство на такой случай выплачивает компенсацию, надо только подать заявление и пригласить оценщика.

К приходу оценщика Розалия Зиновьевна с мужем притащили Бабариве картонный ящик, полный осколков. Ящик уже несколько месяцев переходил из семьи в семью, вбирая в себя ледышки колотого хрусталя, бело–синие обломки Гжели, треснувшие перси и ланиты выстоянных в очередях «Мадонн». Вместе с количеством осколков от семьи к семье рос и размер компенсации.

Когда оценщик ущерба Нисим Аарони явился для исполнения своего долга, ящик предстал во всем великолепии, сверкая и новыми гранями. Нисим, отгоняя легкое dejà–vu, навеянное не то раздробленным гжельским петухом, не то разлученными трещиной пастухом и пастушкой, принялся за работу. В самый разгар составления описи в помещение ворвался гордый Дедамоня, схватил ящик и снес на помойку.

Демонстрация бескорыстия запоздала — Нисим успел–таки оформить акт. Розалии Зиновьевне пришлось объяснять, что–де в богатом доме прислуга выкинула битое стекло в мусор, не разобравшись, что треснувший гжельский петух может нести золотые яйца. Но Розалия, уже пообещавшая обломки кому–то следующему, разобиделась и перестала здороваться.

Отношения Бабаривы и Дедамони, несмотря на идеологические расхождения по вопросу посудного лома, налаживались. Что ни день, их можно было увидеть сидящими под дубом за учебниками — Дедамоня подтягивал отстающую по языку.

Бабарива, несмотря на языковой барьер, подружилась с молодым садовником Рони, который ухаживал за хозяйским садом. Он на пальцах объяснял ей принцип действия компьютера, запускавщего поливальные установки. Она помогала ему рыхлить и полоть. За работой пели советские песни, завезенные на Землю Обетованную пионерами–сионистами. «Ливлеву агас вегам тапуах» — выводил Рони, «Поплыли туманы над рекой» — подхватывала Бабарива. Дедамоня тоже участвовал в сельскохозяйственных упражнениях, заявив, что чужую землю он возделывать не желал, а вот собственную — пожалуйста. Тот факт, что дачные сотки принадлежали, как–никак, ему, а политые потом грядки числятся за господином Ломброзо, он игнорировал.

Вечерами Дедамоня и Бабарива выходили вместе погулять. Однажды Мишка, вернувшись с Натиком под утро из дискотеки, заметил тень Дедамони, мелькнувшую в коридоре из комнаты Бабаривы. Сие немыслимое зрелище Мишка отнес на счет выпитого в ночном клубе коктейля.

Объединенные внуком

Дадамоня и Бабарива первыми вылетели из дворянского гнезда Ломброзо в самостоятельную жизнь. Вооружившись в министерстве абсорбции разрешением на совместный съем квартиры, они сняли небольшую квартирку в Реховоте, на улице Кипниса. Квартирку нашел Дедамоня в разделе объявлений полумертвой газетки на идиш. Хозяйка, вдова профессора биологии Минна Зельц, переехала в престижный дом престарелых «Золотой Возраст». Скромную обстановку, книги и посуду она оставила в распоряжение жильцов. Увезла в «Возраст» лишь спаниеля Бонни, в память о муже.

Мишка, видавший ночные Дедамонины перебежки, воспринял новость спокойно. Мама с папой были ошеломлены. Им никогда не приходило в голову, что вечные кухонные оппоненты мечтают жить отдельно, освятив свой союз справкой из министерства.

Перевозили новоселов Мишка с Натиком на «жуке». В самый разгар перетаскивания чемоданов явилась мадам Зельц с собакой и в слезах. В уставе «Золотого Возраста» обнаружился пункт, запрещающий содержание домашних животных. Вдова убеждала Дедамоню принять Бонни, обещая нести все расходы на содержание профессорского любимца. Сам Бонни, чтобы подчеркнуть свою полезность, принялся лизать торчащие из сандалий пальцы Дедамони. Дадамоня сдался, и Мишка с Натиком принесли из автомобиля вдовы подстилку, миску и тяжеленный пакет сухого корма.

— Да, и вот еще! Он очень дружелюбный, лает только на больных раком. Это мой муж выяснил.

Тут вдова Зельц вновь залилась слезами. Потом совладала с собой и продолжила: